Чтение онлайн

Вот в такую гостеприимную мясорубку я и провалился. Без класса, с нулевым уровнем, без самого завалящегося навыка. С раскалывающейся головой, практически пустыми карманами и твердым убеждением, что вся эта дичь мне просто снится…ладно, кое-что все же было. Кое-что, о чем у меня хватило мозгов не рассказать ни одной живой (и мертвой тоже) душе на всем Вардане. Кое-что, за что любой местный аристократ продал бы родную мать, заложил фамильный замок и утопил любимого котенка.

Очнулся я от ощущения, что мне сыро и некомфортно. Оно и не удивительно, в канаве-то. Ну, получается — живой, хотя были сомнения, очень уж гадкое самочувствие. Уже неплохо. Опять же, света в конце тоннеля не видел, старичков с бородой тоже не замечал. А значит, пора начинать путь в дивный новый мир. Что этот мир именно новый, я просто знал, на каком-то подсознательном уровне, а вот насчет дивности были определенные сомнения.

Я дёрнулся, замотал головой, выматерился и сел.

Голова отозвалась тупой болью, спина —старческим нытьём, которое бывает, когда уснешь в неудачной позе в неудобном месте. Канава, определенно, относилась к неудобным местам.

Первым делом проверил свою тушку на комплектность, не потерялось ли чего. Или, наоборот, не прибавилось ли.

Руки — две штуки. Ноги тоже две. Голова — одна и, судя по способности связно разговаривать, рабочая. Шея ворочается, пальцы шевелятся, кости вроде целы…но отчего же так гадко -то? Одежда на мне была самая обычная — джинсы, футболка и — слава всем богам — кроссовки, всяко лучше подходящие для попаданства, чем туфли или шлепки. Из полезных в моей ситуации вещей в наличии было большое и красивое нифига. Из вещей вообще — связка ключей и телефон. Телефон, кстати прекрасно перенес межмировое путешествие, даже заряд не растерял по дороге. Молодцы китайцы. Сеть, правда, не ловил, равно как и спутники GPS — видать, и здесь Роскомнадзор лютует. Но можно будет включить туземцам Рамштайн, или показать Боку, но Пико…хотя это, наверное, делать не стоит. Во избежание.

Несмотря на уверенность, все ж грызло подсознательное опасение, что все это следствие не тех грибочков в пицце или вообще розыгрыш, и сейчас из-за вон тех кустов выскочит какое-то чмо с камерой и криком «Зис ис пранк!» Но все же нет, я от природы достаточно внимательный и наблюдательный товарищ. На Земле это приносило разные результаты — от премии до условного срока, а вот здесь…кстати, где? Так вот, здесь я четко видел множество мелочей, складывающихся в совершенно определенную картину.

Слишком чистый и слишком свежий воздух, без даже намека на выхлопные газы, на пыль и промышленные выбросы. Зато пахло прелой землей, дымом и немного навозом.

Небо тоже было неправильным — слишком высокое, слишком яркое, слишком…молодое, что-ли. Да и солнце было иным, чуть больше, не на той оси и немного другого оттенка. Растительность по краям дороги так же отличалась от привычной, как лично виденной, так и в книгах или передачах.

Да, моя первая в этом мире канава тянулась вдоль грунтовой дороги, со следами копыт и глубокими колеями от колес. Очевидно тележных, потому что очень уж узких. Да источники запаха навоза, обильно раскиданные по проезжей части, подтверждали версию с гужевым транспортом. В одну сторону дорога уводила куда-то в невысокие холмы, скрытые странной фиолетовой дымкой, а в другую вела вниз, к населенному пункту типа села или деревни. Туда я и пошел, поскольку имелись обоснованные сомнения, что смогу выжить в дикой природе — из всего жизненного опыта ближе всего к сурвайвингу была ночевка на лавочке в парке, лет десять назад, а это немножко не то.

Село, или что оно там, кстати тоже неплохо подтверждало версию об ином мире — подобной нищеты и архаики мне не доводилось видеть в самых депрессивных районах, а в студенчестве я посетил их немало. На музей деревянного зодчества, реконструкторский фестиваль или съемочную площадку «Холоп-666» это тоже походило мало. Настоящая средневековая деревенька — утопающая в грязи, с покосившимися хижинами под соломенными крышами, кривыми заборами из жердей, копошащимися в траве курами и валяющимися в лужах свиньями. А еще с людьми. Столь же грязными и потасканными людьми в холщовых рубахах и каких-то немыслимых обмотках вместо нормальной обуви — я даже пожалел, что не догадался припрятать где-то свои кроссы, как бы не предложили поменяться. Что-то подобное я видел в школьные годы, в учебнике истории про крепостное право…и вот нифига мне это не нравилось.

Еще больше мне не нравилось, что эти люди как-то не здраво суетились. Не занимались своими колхозными делами, а именно суетились — бегали, что-то таскали, орали друг на друга. Откуда-то был слышен женский плач, крики, надрывный лай собак, и над всей этой пасторалью висело такое плотное, осязаемое напряжение, что его можно было резать ножом. Вот только ножа у меня не было.

— Отлично, — сказал я. — Просто зашибись. Точно попал. Причём, судя по антуражу, не в тот период, где балы, красавицы и хруст французской булки. А в тот, где чума, инквизиция и средняя продолжительность жизни тридцать лет.

Логично было бы предположить, что я попал в прошлое.

Логично — но неправильно.

Потому что прошлое нашего мира, при всех его недостатках, обходилось без здоровенной, на полнеба, хреновины, которая медленно разгоралась над дальними холмами, со стороны, противоположной деревне.

Я уставился на неё, открыв рот, как семиклассник на проститутку.

Это была трещина, или разлом. Или даже Разлом — это осознание пришло оттуда же, откуда и понимание, что я нахожусь в другом мире, как бы не от самого этого мира.

Хреновина своему названию соответствовала полностью — гигантская, висящая прямо в воздухе на высоте, наверное, в полсотни метров, рваная трещина. Словно кто-то взял реальность, как лист бумаги, и порвал его. Не до конца, оставив рваные края. Изнутри разлом светился. Нехорошим таким, тошнотворным светом цвета застарелого синяка — фиолетово-зеленоватым, с прожилками чего-то совсем уж отвратительно-ядовитого. От неё во все стороны шли волны, как от нагретого асфальта, отчего казалось, что воздух вокруг трещины плавится и течёт. Не воздух, вновь осознал я, рядом с разломом нестабильным становится само мироздание.

Настолько омерзительно, что даже красиво.

Если бы я был художником, я бы, наверное, проникся.

Но так, как художником я не был, то каждая клеточка моего тела, каждый инстинкт и рефлекс, доставшийся от далекого хвостатого предка вопили мне только одно — беги, дурак, беги, пока не поздно, эта штука — плохая, эта штука — смерть. Спасайся, пока есть возможность.

Я, как назло, всегда был человеком разумным и спокойным, рассудительным даже.

Поэтому я не побежал.

Поэтому я стоял и смотрел.