Чтение онлайн

Система заработала на себя. Система поделилась на начальников разного уровня. В начальники прорвались лизоблюды, цель которых усидеть на хлебной должности. Отчет по восходящей о проделанной работе с неизменно положительной статистикой – главный критерий профессионализма руководителя. Повышение раскрываемости на бумаге требует от исполнителя совсем других качеств, какими обладал Кабанов. Гибкий позвоночник, безоговорочное послушание и отсутствие сострадания – только такие качества позволят получать повышенное денежное довольствие. Новым руководителям нужны рабы.

Кабанов лежал на диване и смотрел в потолок. Два слова, показавшиеся Зайсунцеву недостаточно подобострастными, поломали жизнь. Разве такое возможно? Стабильная госслужба, гарантированная медпомощь. Наконец, повысили зарплату, о семье можно задуматься. Но, самое главное, была работа, приносившая удовлетворение.

Все это отобрано двумя хамами. Начальниками, возомнивших себя рабовладельцами.

Пантелеев, никогда не коловший жуликов, избегавший их как черт ладана, руководит отделом уголовного розыска. Зайсунцев, выпускник военного училища тыла, командует полицейскими, как Аракчеев могилевскими крестьянами.

С другой стороны – сколько потрачено здоровья. Работа опера – это постоянный конфликт. С жуликами, с потерпевшими, с начальством. С жуликами конфликт закономерный и оправданный. Здесь, как ни странно, нервные клетки почти не сгорают. С потерпевшими конфликт из-за неверного понимания ими специфики работы исполнителей. Большая часть правоохранителей со временем закаляет иммунитет к страданиям граждан, обратившихся за помощью. Кабановский иммунитет постоянно давал сбои. Его совесть была под постоянным гнетом ответственности перед потерпевшими.

И тут – бац! Полная свобода от конфликтов. Казалось бы, надо радоваться – ты стал обычным гражданином, никто не требует

Свобода. Ну и кому ты нужен со своей свободой? Чего ты свободен делать? Свободен веселиться? Но веселью – час, иначе оно не будет весельем. Свобода делать что душе угодно? А что ей удобно? А угодно ей было наводить порядок, помогать людям, минимизировать зло, черт побери. И чувствовать себя значимым для общества.

Так вспомни, чем ты хотел заниматься в жизни, занимайся спортом, женись, воспитывай детей. И тут выходит, что свобода ничто без такой пошлой вещи, как деньги. А накоплений нет, откуда им взяться? Рабочей профессии нет. Очутится в стае недорезанных собак по кличкам «юрист» - удовольствие сомнительное. Связей среди боссов нефтегазовых компаний нет.

Свобода. И что ты будешь делать с ней? Как говориться, избавься от желаний и приобретешь свободу. А если так: получил свободу и исчезли желания.

ОБРЕТЕНИЕ РАБА

– Привет! Все киснешь? А я к тебе не один пришел! – Генка достал из пакета бутылку треугольной формы. – С Джонни Уолкером!

– Проходите скорей, друзья дорогие. – улыбнулся Дмитрий.

– Скользко на улице, два раза чуть не приложился, а мог и друга разбить. Холодно, снега нет совсем.- докладывал метеообстановку Генка. От его куртки веяло колючим январским морозом.

– Пойдем, согреемся.

Друга Джонни окружили на столе банки с солеными огурцами, зелеными помидорами, сельдь по-исландски, копченая колбаса и прочие сопутствующие возлиянию консервы.

– Ковбои виски без закуски глушат. – сказал Дмитрий. За стол придется выплатить половину, а он сейчас взял привычку экономить.

– Ковбои в Америке, там тепло, стакан жахнул и в пампасы кактусом закусывать.

Треугольная бутылка пустела, ее янтарное содержимое растекалось по венам друзей.

– Новый год один встретил? – спросил Генка. – Так Татьяну и не позвал?

– Настроения не было. – отмахнулся друг.
– Она названивала, потом перестала. У меня телефон разрядился, так до сих пор и валяется где-то.

– Прекращай хандрить, на работу пора устраиваться. Праздники пройдут и вперед.

– От того и муторно. Объехал все районы, в областные отделы ездил, готов был в любой деревне участковым работать. В колониях опера нужны. Мои данные везде запишут сначала, типа, перезвоните через неделю. Звоню, начинают чушь нести: у нас реорганизация, временно не принимаем, может, через полгода… Я так понял, в черный список меня внесли.

– А чего тебя в эти структуры тянет? Со всех сторон уроды, с одной – уголовники, с другой – начальство. Оно тебе надо – здоровье гробить?

Дмитрий сделал глоток виски, не чувствуя вкуса, ответил:

– Мне до пенсии три года оставалось. Я, в отличие от Пантелеева, два года в армии отслужил, в отличии от Зайсунцева, четыре года в школе милиции учился. 6 лет в казармах. Всю молодость на работу променял, домой только ночевать приходил, вот именно, что здоровье угробил, а теперь из-за каких-то ублюдков профессию менять, да еще с волчьим билетом. Да не в том дело, что придется до 60 лет горбатиться, я умел преступления раскрывать и любил это делать. Понимаешь?

– Понимаю. Обидно, когда молодой командует. Тебе самому давно начальником надо было становиться, а не в операх бегать.

– Если бы молодой сам из себя чего-нибудь представлял, а то за бумажками прятался всегда. Нет, в начальники мне нельзя - не могу над людьми издеваться. Я как думаю: начальник – прежде всего лучший профессионал с организаторским способностями, координатор действий подчиненных для достижения цели оптимальными способами. Помнишь фильм «Коммунист», где начальник лес голыми руками валил? Вот идеал командира. Чего ты смеешься?

– Представил, как наши животастые начальники лес валят! – Генка затрясся от смеха, при этом он разливал остатки виски и плеснул мимо стакана. – Добровольно!

– Лучше бы я разливал! – подосадовал идеалист.

Все-таки «живая вода» и смех друга подняли настроение.

– Черт с ними, с начальниками! Найти бы такую работу, чтобы сам на себя и при этом из дома не выходить. – размечтался Дмитрий.

– Или клона заиметь. – продолжил Генка. – Утром его на работу отправил, вечером отчет принял, чтобы в курсе быть, а за зарплатой можно и самому в бухгалтерию придти.