Чтение онлайн

Если бы я встретил свое будущее «Я» на улице Сен-Жакоб, я загородил бы ему путь перед лавкой итальянских деликатесов.

«Минутку, почтенный мсье. Я дам тебе мою юность, которая мне теперь не нужна. Когда человек в летах, он наверняка не всегда испытывает голод. За тысячу франков я заберу у тебя даже твой плохой желудок. Даже за пятьсот франков. Погоди, не уходи; изволь, за сто. Ничего не давай на благотворительные цели, таким путем добывают деньги для администрации и для родственников, я же вот он – здесь».

Старик совсем не слушает меня, отстраняет с дороги и, бессердечный, продолжает идти.

«Почтенный мсье, любовь… Я не требовал, чтобы купить что-нибудь поесть. Перед этим я лгал, поверьте».

«Ах, пустое».

Полдень. Время обеда. Я уже могу идти в Люксембургский сад, чтобы поесть видимости. Конечно, даже в этом есть свой глубинный смысл, как и во всем в жизни, только я пока еще не добрался до него.

В два часа я в Обсерваторском саду.

Анн-Клер здесь нет. Я ведь это предвидел, не так ли?

Как может красивая французская девушка пойти на свидание со мной, чужеземцем?

Преклонных лет священник прогуливается по аллее и читает молитвенник. Волосы его белы как снег, глаза излучают доброту. Сутана в сальных пятнах, ботинки стоптаны. Нет, на этого падре я не сержусь, он не толст, не ухожен и не пахнет одеколоном. Постойте, а как звали того святого, который никогда не мылся?

Короче, Анн-Клер не пришла.

Все-таки немного досадно. Но и это пройдет.

Я иду гулять в обратном направлении. Через полчаса я возвращаюсь назад. Она здесь, она сидит точно там, где сидела вчера, и перед ней стоит элегантный молодой человек; он опирается на трость, которую он за спиной воткнул в землю. Некоторое время он говорит с ней, потом откланивается и отваливает восвояси.

Кто этот молодой человек? Знакомый?

Я с минуту выжидаю, потом подхожу.

Она что-то вышивает. Итак, будем равнодушны, но в то же время вежливы.

– Qu'est-ce que vous faites de joli?

(Это такая тупость, что я не буду переводить.)

– Я вышиваю скатерку.

– Такая вещь требует, наверное, много труда?

– О нет.

– Для кого это вы?

– Для себя самой. Хочу положить на свой столик – это будет хорошо смотреться.

Небольшая пауза.

– Что вы делали сегодня до полудня? – (Она скажет о молодом человеке.)

– Писала письма. Я принесла вам интересные фото с альпийскими мотивами, мы отдыхали там на даче. – (Она ни слова не говорит о молодом человеке.)

Из своей сумочки она вытаскивает кипу снимков.

– Очень красиво.

– Видите ли, я писала сегодня своему жениху вот это письмо, – говорит она и протягивает мне убористо исписанный лист.

– Вы помолвлены?

– Да. Но мне он не нравится. Вы можете это прочитать.

Она показывает письмо. Я взглянул на обращение: «Mon tout petit Georges».

Возможно ли, чтобы женщина так писала мужчине, которого не любит? Я в растерянности.

– Он не в Париже, можете не волноваться. Вот это Франция. – Она очерчивает пальцем большой круг на подоле юбки. – Вот здесь Париж, а здесь, в пятистах километрах от него, мой жених.

Милая невеста, можно сказать.

Когда она наклоняется, я вижу ее небольшие груди, стянутые тонкой кофточкой. Господь хочет подвергнуть меня испытанию, поэтому он послал мне именно невесту.

– Я не люблю своего жениха.

Зачем она говорит это? И все же, может быть, она любит его?

– А кто был тот молодой человек, с которым я вас застал?

– Меня? – спрашивает она таким тоном, словно приготовилась все отрицать.

– Да, до того как я пришел.

– Он заговорил со мной, пока я здесь ждала вас. – (Конечно, ему она тоже посылала улыбки.) – Я сказала ему: «Пожалуйста, оставьте меня, я жду кое-кого».

Тем временем я вижу, что молодой человек медленно идет по противоположной аллее и наблюдает за нами. Он тоже видит, что я заметил его.

– Вы не верите мне? Пойдите и спросите его. Типично. Я должен его спрашивать! Она прекрасно знает, что я никогда не сделал бы это. Через некоторое время она говорит:

– Ну вот, мне пора.

Улыбаясь, она встает. Я тоже принял решение.

– Мы больше не увидимся, мадемуазель.

– Почему? – спрашивает она удивленно.

– Я не поддерживаю знакомства с дамами, которые позволяют кому угодно заговаривать с собой. – (Какая чушь! Кто я такой? Принц Уэльский? Но теперь уже все равно.)

Ее лицо вздрагивает и краснеет.

– Вы не верите, что я сказала правду? Я этого молодого человека впервые вижу.

Не верю.

Она нервно теребит перчатки с длинными узкими пальцами и кусает губы. Слеза, совершенно неожиданно, сбегает с ее щеки. Потом она стремительно поворачивается и порывается уйти, но, пройдя несколько шагов, прислоняется к стволу дерева и дает волю слезам. Как река в половодье, прорвавшая плотину, ручьи слез хлынули из ее глаз. Я знаю ее всего два дня, а она уже плачет. Очень нежно и виновато беру ее за руку.

– Не плачьте… Я не то хотел сказать.

Она кусает перчатку, и слезы катятся, как толстые дождевые капли во время летней грозы.

– Простите, если я вас обидел.

В конце концов мы миримся. Я провожаю ее до выхода из сада, потом она идет домой. Я долго смотрю вслед, пока она спешит по аллее.

Она не обернулась ни разу.

Шесть грязных черных вагонов метро бешено мчатся под землей, оглушительно скрежеща, как сумасшедший, чувствующий приближение приступа – жуткая дрожь пробегает по его телу, – или как опьяненная солнцем и весной влюбленная женщина. «Ту-у-у-у-у… тит…»