Лето и дым, Уильямс Теннесси

Лето и дым

на обложку

Уильямс Теннесси

Шрифт:

Альма. В понедельник видела вас в библиотеке.

Мисс Бэссит. Не замечала вас.

Альма. И не могли. У меня свободный доступ.

Розмери. Я накормлю птичек! Птички, птички, сюда! (Открыв сумочку, крошит хлеб.)

Мисс Бэссит. Это еще что такое?

Альма. Могу рыться в книгах прямо на полках. Как раз и рылась, когда вы толковали обо мне с библиотекаршей.

Розмери. Сюда, птички, сюда!

Альма. Должна вам сказать, миссис Бэссит, что вы заблуждаетесь. Я не выходила последнее время: неважно себя чувствовала, но… по стопам моей матери, как вы изволили выразиться, я не пойду.

Розмери (за сценой). Сюда, птички! Сюда! Сюда!

Мисс Бэссит. Что вы, мисс Альма, да кто мог всерьез сказать такое?

Альма. Вы сказали, миссис Бэссит.

Мисс Бэссит. Если я что и сказала, то исключительно из добрых чувств и… искреннего участия к вам! Все вас так любят, милая Альма, никто во всем городе не стал бы дурно говорить о вас! А наши маленькие собеседования — нам так недостает вас на них! Вы непременно должны возобновить свои посещения. На прошлом собеседовании Вернон читал свою пьесу в стихах.

Альма. Да?.. И как она была принята?

Мисс Бэссит. Издевательски! Оскорбления, колкости — места живого не оставили!

Розмери. Сюда, птички!

Мисс Бэссит. Но Вернон сумел стать выше этого. Что бы ни случилось, надо уметь через все перешагнуть — лишь бы не изменило мужество!

Нелли (за сценой). С Рождество-ом! (Смеется.) С Рождеством, говорю!

Мисс Бэссит. Вон эта девка Юэлл идет сюда! Не хочу с ней встречаться. Пошли, Розмери!

Розмери. Да, можно двинуться. Одни вороны, а их я кормить не стану. Все маленькие птички улетели. (Уходит в ближнюю кулису направо.)

Мисс Бэссит. С Рождеством вас, Альма! (Уходит.)

Альма (вдогонку). И вас также! (Идет налево.)

Нелли (входит навстречу ей). Мисс Альма! Вот вы где!

Альма. Нелли… Нелли Юэлл!

Нелли. Я была у вас. Заглянула только — каникулы так коротки: каждой секундой дорожишь. Мне сказали, вы в парке.

Альма. Прогуляться вышла — впервые за долгое время.

Нелли. Болели?

Альма. Не то чтоб болела… — неважно себя чувствовала. Как вы повзрослели, Нелли.

Нелли. Да нет просто одеваюсь по-другому. Как уехала в пансион, сама выбираю себе платья. А мама, когда заведовала моим гардеробом, все одевала меня так, чтоб я выглядела ребенком.

Альма. И голос повзрослел.

Нелли. А меня там дикции обучают, мисс Альма. Учусь говорить, как вы, так же отчетливо, правильно, Не «фейверк», а «фэйерверк», например. Вчера смеху было! Я все практиковалась: «фэ-йер-верк», «фэ-йерверк» и вдруг оговорилась: «фейер-веер». Джонни так хохотал!

Альма. Джонни?

Нелли. Сосед ваш.

Альма. A-а!.. Пансион, стало быть, самый фешенебельный…

Нелли, Конечно! Нас готовят блистать в обществе. Как жалко, что здесь нет общества, где я могла бы блистать… Для меня, во всяком случае, нет — из-за маминой-репутации!

Альма. Свет не клином сошелся — найдете, где развернуться.

Нелли. А о вас что я слышала — правда?

Альма. Понятия не имею, что вы слышали обо мне, Нелли.

Нелли. Будто вы забросили уроки пения и вообще стали затворницей.

Альма. Уроки я действительно вынуждена была прекратить — болела, что же до затворничества… то не я удалилась от мира, а скорее Мир от меня.

Нелли. А я вот знаю кое-кого, кому причиняете боль вы.

Альма. Боль?.. Кто же это, Нелли?

Нелли. Тот, кто считает вас ангелом.

Альма. Не могу представить, кто бы мог так почитать меня.

Нелли. Тот, кто переживает, что вы не хотите его видеть.

Альма. Я ни с кем не вижусь. Вот уже несколько месяцев. Извелась за лето!

Нелли (достает из корзинки сверток и протягивает ей). А подарок все-таки возьмите.