Чтение онлайн

За сценой женский визг.

Весь дом загадили!.. Вон отсюда! Вон!

С трудом поднявшийся с кушетки и не очухавшийся еще от боли и изумления, Гонзалес издает яростный рев.

Роза (прижавшись спиною к анатомической схеме на стене, через силу). Не надо! Не надо, папа!

Доктор Бьюкенен (бьет тростью в грудь стоящего перед ним быка в человеческом облике). Забирай свою мерзавку, сказал я, и убирайся! Пусть все убираются вон! (Повторяет удар.)

Гонзалес снова пьяно взревел от боли и изумления. Попятившись, шарит под пиджакам.

Роза (исступленный крик). Не надо, не надо, не надо!.. (Прижимается лицом к схеме на стене.)

Выстрел. Слепящий свет. Надает трость. Музыка обращается, Полная темнота, луч света только на Розе она стоит у стены, прижавшись спиной к анатомической схеме; ее перекошенное лицо с закрытыми глазами напоминает трагическую маску.

(Протяжный бессмысленный крик.) Аааааааа… Аааааааа…

Едва слышно возникает основная музыкальная тема, и все, кроме каменных крыльев ангела, погружается в темноту.

Голос мистера Уайнмиллера.

Джон. Что это он там бормочет, ваш отец?

Альма. Молитву.

Джон. Скажите, чтоб заткнулся. Нам это кликушество ни к чему.

Альма. К чему или ни к чему — вопрос уже не в этом. Я вам сварила кофе.

Джон. Не хочу.

Альма. Поднимите голову, Джон, я оботру вам лицо. (Осторожно прижимает полотенце к кровоподтекам на его лице.) Такое прекрасное, такое одухотворенное лицо! Оно обличает силу, которую грех растрачивать.

Джон. Не ваше дело. (Отталкивает ее руку.)

Альма. Вы бы подошли к нему.

Джон. Не могу. Он не захочет меня видеть.

Альма. Всему причиной его безграничная любовь к вам.

Джон. Всему причиной фискал-доброхот, позвонивший ему ночью. Кто бы это мог быть?

Альма. Это я.

Джон. Догадывался, но верить не хотелось.

Альма. Я позвонила ему в клинику, как только узнала, что вы задумали. Просила приехать и воспрепятствовать вашему намерению.

Джон. Вот и подставили его под пулю.

Альма. Возлагайте вину только на собственную слабость.

Джон. Не вам рассуждать о моей слабости.

Альма. Порой только несчастье — вроде этого — способно сделать слабого сильным.

Джон. Ах вы старая дева — рыбья кровь! Знаю я вас всех, праведников, святоши несчастные: что поп, что поповская дочка! Вся ваша напыщенная болтовня, все ваше кликушество и шаманство давно уж молью трачены — отжили свой век, а вы все цепляетесь за них! А я, видите ли, должен обслуживать ваши неврозы, снабжать вас снотворным, тонизирующим, чтоб вы с новыми силами могли пороть свою чепуху!

Альма. Обзывайте меня как хотите, но разве обязательно, чтоб эти пьяные крики слышал ваш отец? (Пытается вырваться.)

Джон. Стойте! Я покажу вам кое-что. (Заставив ее повернуться лицом к стене.) Вот схема строения человека, глядите!

Альма. Я уже видела. (Отворачивается.)

Джон. Да вы ни разу не осмелились взглянуть на нее.

Альма. С чего бы это я не осмелилась?

Джон. Со страха.

Альма. Вы… не в своем уме, должно быть.

Джон. Разглагольствуете о слабости, а сами не в силах даже взглянуть на изображение людских внутренностей.

Альма. В них нет ничего особенного;

Джон. В этом-то и ошибка ваша. Вы полагаете, что набиты лепесточками роз. Повернитесь и взгляните, полезно будет!

Альма. Как вы только можете так вести себя, когда рядом умирает отец, и винить вам…

Джон. Тихо! Выслушайте лекцию по анатомии. Видите схему? На ней изображены… На ней изображено дерево, а на дереве… три птенца. Тот, что повыше, мозг. Птенца мучит голод, а кормится он — Истиной. Досыта этот птенчик не наедается никогда, и все машет слабенькими окоченевшими крылышками да попискивает: «Еще! Еще!..» Дальше — желудок. Тоже прожорливый птенец! Но и практичный: лопает, что дают. И вот, наконец, последний птенчик… а может, первый, кто знает?.. Взгляните, взгляните на него! Точно так же, как тем двум, ему голодно и еще больше, чем тем, одиноко! А изголодался он по любви!.. Вот они все на схеме — три птенчика, три голодных крохотных птенчика на высоком иссохшем дереве!.. Поняли? — иссохшее дерево, а взлететь не могут!.. Вот я и кормлю их, всех трех кормлю — до отвала!.. А вы на своих пост наложили!.. Разве что среднего, практичного птенчика, подкармливаете понемногу — бурдой какой-нибудь… Но чтоб тех двоих напитать — ни-ни! Какая уж там любовь?! Или Истина!.. Ни того ни другого — одни только заплесневелые предрассудки! Да они у вас подохнут с голодухи, эти два птенца, — еще до того, как дерево ваше рухнет… или сгниет!.. Вот все, что я вам хотел сказать. Можете идти. Лекция по анатомии окончена.