Чтение онлайн

Тем лучше. Все-таки люди в большинстве своем нормальны. Ну побесятся немного поначалу, а потом глядишь – дошло до родимых. Осознали. Слова понимают.

Есть такие, что верят сразу. Их мало. Большинству надо осмотреться. И как только человек испытает некоторые местные прелести на своей шкуре, его сразу же, без малейшего перехода, начинает мучить вопрос котировки: кто он в этом мире? Богач или бедняк? Уважаемая личность или шпынь ненадобный? Он спрашивает о местной валюте и ценности вещей, прикидывает обменный курс и старается глядеть в оба, чтобы не обжулили, потому как научен: неопытным простакам везде рады…

Навалилась и отступила тяжесть. Будто кто-то невидимый, подкравшись, вспрыгнул на плечи, посидел немного и соскочил. Позади бросили шептаться и растерянно заматерились в два голоса – сиплый мужской и визгливый бабий.

Почти сразу пошла зона отрицательной аномалии, и шаги удлинились. Типично для зоны, примыкающей к серьезной инверсии: мелкие, от силы в десять шагов поперечником блуждающие «пятачки» то большей, то меньшей тяжести. Вроде атмосферных завихрений на периферии могучего тайфуна.

Мальчишка догнал, пошел рядом. А впереди в дрожащей мути воздуха уже замаячило раскорячливое пятнышко, поминутно меняющее очертания. Проводник взял правее, и пятнышко-каракатица поплыло справа налево.

– Птица? – спросил мальчик.

– Человек.

– А почему он летает?

– Потому что ветер гоняет его туда-сюда, – равнодушно объяснил проводник. – Не было бы ветра – висел бы на месте, а так – болтается… Над инверсией всегда вихревые потоки.

– Над какой еще инверсией?

– Над гравитационной. Заметил, что здесь везде разная тяжесть?.. Что?.. Нет, это тебе не показалось, это так и есть. Ну, а инверсия – совсем неприятная штука. Вышел человек погулять – и пожалуйте любоваться, висит… Давно уже.

– Он… мертвый?

– Без воды и пищи столько не живут, сколько он там кувыркается.

– И никогда не упадет? – Мальчик поежился, но в его голосе звучал неподдельный восторг.

– Почему не упадет? – Проводник пожал плечами. – Упадет, куда денется. Когда-нибудь вихрь его выплюнет, а там и граница инверсии. Я таких видел… выброшенных. Сухие, как мумии.

– А этого вы знали? – спросил мальчик.

Проводник молча кивнул.

– Хороший был человек?

– Глупый. Умный не вляпался бы в инверсию. Она ведь как… она до самой земли никогда не доходит, иначе бы в нее грунт сыпался. И видно ее было бы издалека. И вообще ее нижняя граница как бы пульсирует. Бывает, что под ней можно свободно пройти, а бывает, что только ползком… Лучше всего, конечно, ее стороной обойти, вот как мы сейчас…

– А как ее найти? Бросить гаечку?

Проводник хмыкнул:

– Ишь ты, образованный… Можно и гаечку, если у кого она есть. Можно камешек или горсть пыли. А можно просто знать, где опасность, и не терять зря времени.

– Как вы?

– Как я. Нет, вообще-то аномальные места дрейфуют… понемногу. Тут целая наука. Ну и чутье, само собой. Девять сгинут, десятый научится. Так вот: я и есть десятый. Я этого летающего дурачка сам привел на место, сто раз ему все объяснил… Даром время потратил, больше ничего.

– А может, он не глупый? – вступился мальчик за покойника. – Может, он сам так решил…

– Самоубийца? Сознательно умирать от жажды между небом и землей? Ты соображаешь, что говоришь? Самоугробиться можно проще и безболезненнее.

– Ясно, – вздохнул мальчик. – А настоящие птицы тут водятся?

– Никаких птиц тут нет.

– Жалко…

– Мне тоже, – сказал проводник. – Некоторые из них вкусные. Я вкус курицы до сих пор помню. Семь лет прошло, а не забыл. Во сне вижу.

«И, бывает, злобно топчу, проснувшись, алебастровые окорочка», – додумал он, но ничего не сказал вслух.

Мальчик тоже замолчал и даже приотстал немного. Наверное, самостоятельно приходил к выводу, что курица – не птица, а коли так, то употреблять ее в пищу не грех. Убивать настоящих, летающих птиц было бы жалко. Хотя голод не тетка…

– А этот, – возвращаясь к прежней теме, указал он на парящее высоко в небе пятнышко, – почему один гулял? Попал сюда и вас не дождался?

– Если бы. Говорю же: я его нормально встретил и довел до нормального места. Прямо скажу: до хорошего места. Там бы жить да жить. Так ведь нет! – ушел.

– Зачем?

– Откуда мне знать. Наверное, скучно стало. Люди ведь как устроены? Одним всегда неймется, шило у них вставлено, ну и не верят словам, воображают, будто неприятности не для них существуют, а я ведь каждого всегда предупреждаю…

– А другие? – спросил мальчик.

– Другие остаются в живых. Как правило.

– Там, куда вы их привели?

– Там, куда я их привел.

Мальчик помолчал, раздумывая. Облизнул губы. Видно было, что ему очень хочется пить, а разговор сушит гортань. И все-таки он спросил:

– А нас вы на то самое место ведете?

– На другое. То место уже занято.

– Кем?

– Человеком.

– А почему нам туда нельзя? Вчетвером веселее было бы.

– Потому что вчетвером там не прокормиться, – неохотно объяснил проводник, тоже без особого успеха облизнув сухие губы. – Оазис совсем маленький, на одного.

– А воды достать?

– Вода есть ближе. Пить хочешь?

– Конечно, – признался мальчик.

– Тогда не болтай, не суши зря рот. Терпи молча, пока терпится.