Быть может
Шрифт:
Рябинин сдался: если он даже просидит с ней ещё два часа и получит какие-то связные показания, то в суде они рассыплются, потому что ни у каких судей не хватит терпения на вторичное получение этой информации. Старушка ушла. И тут же появилась Базалова, словно ждала её ухода за дверью.
— Что случилось? — спросил Рябинин. — Пятёрку или десятку?
У Базаловой было трое детей, поэтому она частенько занимала деньги на какие-нибудь колготки или пинетки, обнаруженные в окрестных магазинах.
— Да нет.
Она улыбнулась полными губами. От хорошего здоровья, а может, от тех же самых магазинов, по которым приходилось бегать каждую свободную минутку, плотный румянец лежал на щеках и не уступал цвету подкрашенных губ. На этот румянец он не обратил бы и внимания, но утром во время бритья вдруг как-то отчётливо увидел свою бледную вялую кожу, не тронутую ни румянцем, ни загаром. Ещё не был в отпуске, а уже осень, последний её моросящий кусок. Интересно, что вреднее для здоровья: иметь троих детей или заниматься следствием?
— Интересно, что вреднее для здоровья: иметь троих детей или заниматься следствием?
— Моему здоровью от детей одна польза, — не задумываясь, ответила Базалова. — Только хлопот много…
— На следствии хлопот тоже много, а пользы здоровью нет.
— Серёжа, я к тебе за советом…
— Что-нибудь по выпуску недоброкачественной продукции?
— Нет, ко мне соседи обратились…
Соседи обращались и к Рябинину. Чаще всего по жилищным делам, иногда по семейным и реже по уголовным. В последнее время раза три приходили с одним раздражающим вопросом — на каком основании в городе много собак. Вечерами лают.
— На моей лестнице живёт симпатичная пара. Он вроде бы учёный, а она преподаватель в младших классах. Детей нет. Молодые ещё люди. И вот в последнее время стали ей приходить анонимные письма. Не знают, что и делать…
— Письма о чём?
— О любви.
— И прекрасно. Лишь бы не о ненависти.
— Мужу-то каково? Неизвестный тип шлёт фривольные послания и чего-то домогается…
Базалова полезла в свою объёмистую пузатую сумку, похожую на поросёнка, и достала пачку писем:
— Вот, уже шесть прислал.
Рябинин смотрел на длинненькие расцвеченные конверты и аккуратные буквы — всё правильно, любовные письма и должны быть красивыми.
— Муж ко мне приходил. Говорит, такое ощущение, будто в квартиру забрался вор.
— Сочувствую, — заметил Рябинин, посматривая на календарь: через пятнадцать минут должен прийти очередной свидетель.
— Что же им делать?
— Пусть заявят в милицию.
Письма лежали на столе, и она их не брала — сосредоточенно смотрела на яркие конверты.
— Они боятся огласки. Милиция начнёт проверять знакомых, на работе…
— Как же иначе?
— Серёжа, — неуверенно начала Базалова, — а ведь я обещала.
— Чего обещала?
— Что ты поможешь.
— В каком смысле? — удивился Рябинин.
— Разберёшься, ну и найдёшь этого писаку.
— Возбудить уголовное дело?
— Да нет, в частном порядке, что ли…
— Не могу, — отрезал Рябинин, цепляясь взглядом за календарь. — Во-первых, нет времени. Во-вторых, тут нужна оперативная работа. Да я и не Шерлок Холмс.
Полные губы Базаловой тревожно округлились. Румянец вдруг стал утекать со щёк, оставив на них светлые пятна.
— Не могу, — повторил Рябинин мягче.
— Не хочешь, — теперь отрезала Базалова, но тут же вздохнула: — А ведь я им обещала. Семья может развалиться.
— Ну как ты эту помощь представляешь?
— Серёжа, не мне тебя учить. Поговори с ними, письма посмотри, кое-что разузнай…
Разузнать кое-что было не в его характере — он мог либо делать, либо не делать.
Письма сиротливо лежали на краю стола. Они уже не принадлежали тому, кто их написал. Они не принадлежали и тому, кто их получил, — получатель эти конверты не принял. Письма были ничьи. Теперь Базалова искала человека, который бы ими заинтересовался.
— Серёжа, людям помочь хочется…
И кажется, нашла.
— Ладно, — буркнул он. — Посмотрю.
— Спасибо, — сразу успокоилась Базалова, застёгивая сумку и уплотняя её на коленях: дело сделала, и теперь её мысль, видимо, уже ринулась по своему обычному, хозяйственному руслу.
— Но ничего не обещаю, — предупредил он, зло хватая письма.
Видимо, злился на них, потому что злиться на Базалову не мог — она лишь просила. И не мог злиться на себя, чтобы окончательно не осознать ненужность этих конвертов, когда все дни и часы забиты до минут.
— Им приходить? — спросила Базалова, поднимаясь.
— Нет, я понюхаю письма, встану на четвереньки и побегу по следу.
«Чёрный день, сегодня для меня чёрный день… Я узнал (неважно, как), что Вы замужем. Значит, тот высокий парень, с которым Вы однажды шли, — Ваш муж. Мне бы догадаться об этом раньше… Да уж слишком он был рассеян и вроде бы шёл сам по себе. Какая в жизни нелепость, даже глупость какая-то: он идёт с Вами, а рассеян. Я поедаю Вас глазами и вздрагиваю от движения Вашего взгляда, а не могу идти рядом…
Нет, мне нужно остановиться, потому что ругать мужа — не лучший способ понравиться женщине. Я не буду его чернить и хвалить не буду. Он для меня не существует. Нет его для меня. И не верю, что Вы любите этого солидного парня, который так спокойно вышагивал рядом. Вы не можете любить никого. Так и хочется сказать: никого, кроме меня. Простите за это самодовольство, но всё меряю собой — я-то не могу любить другую.
Вот, значит, как… У Вас есть муж. А Вы так похожи на восемнадцатилетнюю, ждущую своего принца. Что ж: принц есть. Но Вы не дождались. А тот человек, который живёт у Вас в квартире, не принц. Он — муж».