Бро
Шрифт:
— А нам куда? — вытолкнула Аленка, жадно оглядываясь, вбирая глазами каждую мелочь.
— В метро. Тут рядом…
— Метро… — восторженно пискнула девушка.
На станции «Курская» народу было мало, еще не понаехали, а меня просто умилили старые турникеты — я их разве что в кино видел.
Сунул в щелку пятикопеечную монету, и Алена, ойкнув, проскочила. Еще один пятак — и юркнул я сам, с замиранием ожидая удар по коленкам. Кто их знает, эти суровые механизмы…
Эскалатор стёк под землю, вынося нас на платформу, и вскоре из туннеля подуло теплым воздухом, загуляло воющее эхо. Мелькая окнами, осаживая бег, пронеслись вагоны… Замерли. Плавно, словно без охоты разъехались двери.
Поезд старого дизайна подходил станции куда лучше, чем навороченные составы в будущем. Добротная классика пятидесятых ложилась без зазоров в убранство подземного дворца, сочетаясь с лепниной, мозаиками, бронзовым литьем.
— Осторожно, двери закрываются, — произнес ламповый женский голос. — Следующая станция — «Проспект Мира».
— Здорово… — Алена откинулась на спинку дивана, и прильнула ко мне. — Москвичи совершенно не понимают, где живут! Они привыкли к чудесному!
Поезд канул во тьму туннеля, а я молча погладил руку подруги. Обитатели столицы не ведают, где живут. В их родном городе не обязательно даже ходить по музеям и театрам, достаточно просто слоняться по улицам, любуясь домами, выискивая в толпе и находя массу приятных лиц. Праздник, который всегда с тобой! Неужто его можно обесцветить до скучного будня?
Пересев на «Проспекте Мира» с кольцевой, мы доехали до «Площади Ногина», и вышли. Громада гостиницы «Россия» подавляла, и в то же время возвышала — ведь мы будем здесь жить! Целую неделю!
Я получал огромное удовольствие, водя Аленку по Москве. Мы прогулялись по всему проспекту Калинина, и вернулись обратно по Арбату. Доехали до «Маяковской» — и спустились по улице Горького. Пересекли Красную площадь, еле доковыляв до гостиницы. Лифт поднял нас на нужный этаж, и вот за нами закрылась дверь.
— О-ох! — Алена упала на кровать, раскидывая руки. — Ну, я и находила-ась…
— Всё, завтра никуда, — сказал я с нарочитым сочувствием.
— Фигушки! Я на ВДНХ хочу! И в Мавзолей! И в Третьяковку! И…
— Ладно, ладно! — капитулировал я. — Иди мойся… В ресторан пойдем?
— Да ну… — задержалась девушка в дверях ванной. — Мама там столько всего насовала — на три дня хватит! Надо съесть, а то пропадет.
Я усмехнулся — вероятная теща подкармливает кандидата в зятья. Торит путь к сердцу…
…Розовая, распаренная, Аленка выползла полчаса спустя, зябко кутаясь в махровый халат и вставая на носочки.
— Твоя очередь! — еле выговорила она, пальцами растряхивая «сэссун». — Марик! Свет включи, а то темно…
— Бу-сде!
Душ мне сил не придал, но омыл и расслабил. Подумав, я обернул чресла банным полотенцем.
Свет в комнате снова угас, зато в широкое окно лезли закатные краски. Вид из номера открывался державный — Красная площадь, Кремль…
Впрочем, я не замечал достопримечательности. Моим вниманием завладела девушка — Алена стояла у подоконника, обсыхая без сброшенного халатика. Мне оставалось лишь отбросить на кресло влажное полотенце, и прижаться к горячей девичьей спине.
— Давай, потом поедим? — невинно предложила Аленка, и сдвинула мои ладони на груди, скользившие под пальцами атласной гладью. — Целуй меня…
— А куда? — шепнул я.
— Сюда… И сюда… Везде, везде…
Четверг, 4 мая. Раннее утро
Москва, улица Кировская
Я встал пораньше, и оставил Аленку досыпать. Девчонка до того уморилась, что всю ночь продрыхла, изменив обычной своей неутомимости.
Май вступал в права наследования, и радовал свежестью, а не зябким, сырым холодком. Еще не лето, до ночной теплыни дожить надо, но мне и так хорошо.
Чтобы быстрей обернуться, проехал пару остановок на автобусе, и вышел на Кировской. Тут, в одном из узеньких переулков, я снимал комнату — давно уже, еще когда учился на первом курсе — в общаге не позанимаешься. И тот самый дом избежал капремонтов и перестроек — полтора века простоял, и еще столько же простоит.
Войдя в гулкое парадное, поднялся на последний, третий этаж, шагая через две ступеньки. За дверьми — тишина…
На цыпочках я взбежал по узкой лесенке к неприметной двери.
«Открыто!»
Перешагнув высокий порог, очутился на чердаке. Вход сюда не запирали — бесполезно. Жильцы упорно прорывались на «четвертый» этаж, чтобы развешивать белье на веревках между стропил. Вон, сохнут чьи-то простыни и пододеяльники…
Лучи солнца протыкали полумрак, высвечивая дощатые мостки и шуршащий завал шлака. Когда я впервые проник сюда, то был разочарован — дореволюционные клады тут точно не отроешь, керамзит засыпался уже после войны.
Да и я не буду зарывать… Пройдя до громадной печной трубы, ощупал, пошатал кладку. Выложена плотно, прадеды строить умели. Но время не щадит ничье искусство… Вот!
Поскрипывая и шурша, кирпич с угла поддавался пальцам. Ага… Да он еще и треснул… Замечательно…
Доломав стройматериал, я упрятал в крошечную нишу «капсулу времени» и заложил ее половинкой кирпича. Остаток в керамзит, а швы…
Я размял оконную замазку, похожую на серый пластилин, и заделал щели. Надеюсь, мой биоматериал никто не тронет пятьдесят пять лет…
Тот же день, позже
Москва, улица Разина
— Ты где был?
— Да вот… — вздохнул я с притворной грустью. — Искал тепла и ласки…
— Нашел? — в девичьем голосе зазвучала угроза.
— Не-а.
— Ну, тогда ладно…
Алена сбросила одеяло, и закинула руки за голову, делая вид, что рассеянно озирает потолок. Мог ли я упустить минутки человечьего счастья? Ответ отрицательный…