Чтение онлайн

Отец опять подошел ближе и приложил губы к дверной щели.

— А мне что же, так ничего и не есть сегодня? Если я с утра не поем, у меня все кости ноют.

— Иду, иду! — отвечал Ван-Лун, быстро заплетая косу и перевязывая конец черным шелковым шнурком с кисточкой.

Подумав минуту, он снял халат и, обмотав косу вокруг головы, пошел выносить лохань с водой. Он совсем забыл о завтраке. Он сделает болтушку из кукурузной муки и даст отцу поесть. Сам он есть не хотел. Шатаясь, он донес лохань до порога и вылил на землю тут же, за дверью; выливая, вспомнил, что извел всю воду из котла на мытье и что ему придется снова разводить огонь. Он рассердился на отца.

— Этот старый дурень только и думает, как бы поесть и попить, — шепнул он в устье печи, но вслух ничего не сказал.

Сегодня в последний раз он готовит обед для старика. Он принес в ведре воды из колодца за дверью и налил немного на дно котла. Вода быстро вскипела, он замесил болтушку и понес ее старику.

— Сегодня вечером, отец, мы будем есть рис, — сказал он — А пока вот тебе кукуруза.

— В корзине осталось очень мало риса, — сказал старик, садясь за стол в средней комнате и размешивая палочками густую желтую массу.

— Ну что же, тогда мы меньше съедим в весенний праздник, — ответил Ван-Лун.

Но старик не слышал. Он громко хлебал из своей чашки. Ван-Лун ушел в свою комнату, снова надел длинный синий халат и размотал косу. Он провел рукой по бритой голове и щекам.

Может быть, лучше опять побриться? Солнце еще только всходит. Он успеет сходить на улицу цырюльников и выбриться, прежде чем отправиться в дом, где его ждет будущая жена. Если бы у него были лишние деньги, он побрился бы. Он достал из пояса маленький грязный мешочек из серой материи и пересчитал деньги. Всего было шесть серебряных монет и большая горсть медяков. Он еще не говорил отцу, что позвал друзей на ужин. Он пригласил двоюродного брата, младшего сына дяди, и самого дядю как брата отца и троих соседей-крестьян из своей деревни. В это утро он решил принести из города свинины, небольшую рыбу и горсть каштанов. Можно даже купить немного молодого бамбука с Юга и говядины, чтобы потушить ее вместе с капустой, которая растет у него на огороде. Но это только в том случае, если у него останутся деньги от покупки бобового масла и сои. Если он побреет голову, то ему нехватит на говядину. Все-таки он побреет голову, — решил Ван-Лун неожиданно. И он ушел из дому, не говоря ни слова старику.

Было раннее утро, когда он вышел на улицу. Заря была темнокрасная, солнце поднималось из-за облаков на горизонте и сверкало на росинках, покрывавших всходы ячменя и пшеницы. По крестьянской привычке, Ван-Лун нагнулся посмотреть колосящиеся всходы; колосья были еще пустые и ждали дождя. Он втянул воздух и тревожно посмотрел на небо. По темным, тяжело двигающимся облакам видно было, что собирается дождь. Он купит курительную палочку и поставит ее в маленьком храме богу Земли. В такой день можно это сделать.

Он шел полями по извилистой и узкой тропинке. Впереди поднималась серая городская стена. За воротами в этой стене, через которые он пройдет, стоит большой дом Хуанов, где с самого детства живет в рабынях его будущая жена. Некоторые говорят: «Лучше жить одному, чем взять в жены рабыню из знатного дома». Но когда он сказал отцу: «Разве у меня никогда не будет жены?» — отец ответил:

— Свадьба по теперешнему времени обходится дорого, а все женщины еще до замужества требуют золотых колец и шелковых платьев, так что бедняку только и остается, что жениться на рабыне.

Его отец тогда же собрался и пошел в дом Хуанов и спросил нет ли у них лишней рабыни.

— Только не из слишком молоденьких и, главное, не из очень красивых, — сказал он.

Ван-Луну было тяжело, что она будет некрасива. Было бы хорошо иметь красивую жену, чтобы другие мужчины поздравляли его и завидовали. Отец, видя его недовольное лицо, закричал:

— А на что нам красивая женщина? Нам нужно, чтобы женщина смотрела за домом, рожала детей, работала в поле, — а разве красивая женщина будет все это делать? У нее на уме будут только наряды. Нет, нам красивых женщин не нужно. Мы крестьяне. А кроме того, где это слыхано, чтобы хорошенькая рабыня оставалась девушкой? Все молодые господа досыта наиграются с ней. Лучше быть первым с безобразной женщиной, чем сотым с красавицей. Не думаешь ли ты, что твои крестьянские руки понравятся красивой женщине больше, чем нежные руки богача, и что твое загорелое лицо покажется ей лучше, чем золотистая кожа тех, кто брал ее для удовольствия?

Ван-Лун знал, что отец говорит правду, тем не менее ему пришлось пережить внутреннюю борьбу со своей плотью. Потом он сказал резко:

— Я не женюсь на ней, если она рябая или с заячьей губой.

— Посмотрим, есть ли из чего выбирать, — отвечал отец.

Женщина оказалась не рябая и не с заячьей губой. Это было ему известно, но это было и все. Они с отцом купили два серебряных золоченых кольца и серебряные серьги, которые отец отнес к хозяину женщины в знак помолвки. И больше Ван-Лун ничего не знал о своей будущей жене. Разве только то, что сегодня он может пойти за ней и привести ее.

Он вошел под прохладные и темные своды городских ворот. Мимо ворот целый день сновали водоносы, везя тачки, нагруженные большими кадками воды, и вода плескалась из кадок на каменные плиты. Под воротами, пробитыми в толстой стене, сложенной из кирпича и глины, всегда было сыро и прохладно, — прохладно даже в летний день. И продавцы дынь раскладывали на каменных плитах свой товар — дыни, разрезанные пополам, утоляющие жажду своей сочной и прохладной мякотью. Дынь еще не было, время для них еще не пришло, но корзины мелких и жестких зеленых персиков стояли вдоль стен, и продавцы выкрикивали:

— Первые весенние персики, первые персики! Покупайте и ешьте, очищайте ваши желудки от зимней отравы!

Ван-Лун подумал: «Если она их любит, я куплю ей пригоршню, когда мы пойдем обратно».

Ему трудно было представить себе, что, когда он снова пройдет под этими воротами, позади него будет итти женщина.

За воротами он свернул направо и через минуту очутился на улице цырюльников. Раньше него пришло немного народу: несколько человек крестьян, которые привезли овощи накануне ночью, чтобы продать их рано утром на рынке и вернуться к полевым работам. Всю ночь они дремали, дрожа от холода и согнувшись над своими корзинами, а теперь эти корзины стояли пустыми у их ног. Ван-Лун свернул в сторону, чтобы его не узнали, потому что сегодня он не хотел слышать обычные шутки. По всей улице длинными рядами стояли цирюльники за своими столиками, и Ван-Лун подошел к самому дальнему и сел на стул, сделав знак цырюльнику, который стоял, болтая с соседом. Цырюльник сейчас же подбежал и налил воды в медный тазик из стоявшего на жаровне чайника.

— Начисто побрить? — спросил он деловито.

— Да, голову и лицо, — ответил Ван-Лун.

— Уши и ноздри прочистить? — спросил цырюльник.

— А сколько за это нужно доплачивать? — осторожно осведомился Ван-Лун.

— Четыре медяка, — сказал цырюльник, начиная полоскать черную суконку в горячей воде.

— Я дам тебе два, — сказал Ван-Лун.

— Тогда я прочищу одну ноздрю и одно ухо, — быстро возразил цырюльник — Которое хочешь, левое или правое? — Он скроил рожу, глядя на соседа-цырюльника, и тот расхохотался.