Чтение онлайн

Вокруг кандидатуры на кафедру химии разгорелась борьба. Профессора Ценковский, Сеченов и находившийся в то время за границей Мечников заявили протест. Об этом инциденте узнали Бутлеров и Менделеев, они поддержали желательную на факультете кандидатуру, и группа прогрессивных профессоров победила: А. А. Вериго пригласили в Новороссийский университет.

30 лет А. А. Вериго отдал научно-педагогической работе в университете, и все эти годы подвергался он нападкам российских шовинистов.

И на других факультетах среди преподавателей были видные ученые: историки Трачевский, Афанасьев, Випер, славист Истрин, преподаватель политической экономии Постников, Этих профессоров ходили слушать и студенты естественного отделения.

Придерживающиеся передовых взглядов профессора группировались вокруг Ильи Ильича Мечникова. Их деятельность не ограничивалась стенами университета. Они читали общедоступные лекции для городского населения, писали статьи, были деятельными организаторами различных общественных начинаний.

Реакционеры старались всячески мешать «партии Мечникова», преследовали передовых ученых, не давали им спокойно работать.

Так, например, за год до поступления Зелинского в университет профессор Цитович обратился к правительству с жалобой на Мечникова и его друзей. Он обвинял их в пагубном материализме. В своем пасквиле Цитович особенно нападал на Сеченова и Постникова, натравливая на них не только университетское начальство, но и полицию.

Общественное мнение встало на сторону группы передовых профессоров. Салтыков-Щедрин выступил в печати с резким осуждением профессора-мракобеса.

Студенты Новороссийского университета, уважавшие и ценившие преподавателей, на которых нападал Цитович, написали ему возмущенное послание:

«Мы считаем недостойным человека науки быть противником свободы научного исследования, свободы совести, тех идей, для проведения которых в жизнь честнейшие борцы жертвовали своей жизнью…»

В год поступления Николая Зелинского на естественное отделение Новороссийский университет отмечал свое пятнадцатилетие.

Университет в Одессе был первым высшим учебным заведением на юге России, на ее окраине. Сюда хлынула молодежь Бессарабии, Крыма, Кавказа. Многонациональная Одесса привлекала балканских славян. В университет поступали болгары, сербы, македонцы, албанцы.

За короткий срок университет в Одессе успел стать в один ряд со старейшими университетами Москвы и Петербурга.

Появились здесь и общественные организации. Первой формой их была кухмистерская на улице Гуляева, ее открыли студенты. Они сами мыли полы, посуду, обслуживали посетителей. Это давало возможность бесплатно кормиться неимущим студентам. Бездомные студенты здесь же ночевали — на буфетной стойке, на столах.

Вечерами кухмистерская обращалась в клуб. За сдвинутыми столами велись жаркие споры, горячие диспуты. Здесь Зелинский впервые услышал об Андрее Желябове, возглавлявшем студенческие беспорядки в 70-х годах. Узнал он и о нелегальной студенческой библиотеке, организованной тем же Желябовым, сумевшим наладить получение запрещенной литературы через матросов иностранных судов.

Рассказы о студенте Желябове, исключенном из Одесского университета почти 10 лет тому назад, передавались вновь поступившей молодежи, как традиция.

Но скоро разговор о Желябове из прошлого стал настоящим. И таким настоящим, о котором говорить можно было только шепотом.

1 марта 1881 года в Петербурге раздался взрыв. На набережной Екатерининского канала террористами был убит император Александр Второй.

Через несколько дней стало известно: организатор группы народовольцев — Андрей Желябов.

Учебный порядок был нарушен. Студенты не приходили на лекции, лаборатории пустовали. Профессора запирались в деканатских, обсуждая событие, и строили предположения, что будет с университетом. Опасения были не напрасны: в правительственных кругах не прошло незамеченным то обстоятельство, что Желябов вышел из стен Новороссийского университета. «Сверху» потребовали смены университетского начальства. В ректоры был избран реакционный профессор Ярошенко. С начала занятий 1881/82 учебного года реакция заговорила в полный голос, требуя уничтожения «крамолы».

Министр Делянов писал попечителю учебного округа: «Правительство имеет право рассчитывать на то, что преподаватели будут служить ему не для одного только чтения лекций… Уклонение от этого пути должно поколебать доверие правительства к ученой коллегии в совокупности и к каждому из ее членов в отдельности: они поставили бы правительство при повторении беспорядков в печальную необходимость искать корни их возникновения не в одной только среде увлекающегося юношества, но и между членами профессорской. корпорации».

Царское правительство хотело превратить преподавателей университета в своих агентов, требуя от них шпионской деятельности. Тех из профессоров, кто отказывался от этой роли, ректор и декан пытались объявить неблагонадежными в политическом отношении.

Еще с большей силой реакционное начальство обрушилось на студентов. Их арестовывали по всякому ничтожному поводу, исключали, высылали из Одессы или сажали в тюрьмы. Самым легким наказанием был карцер в университете или временное исключение.

В ответ на эти репрессии студенты устроили демонстрацию-протест. Это были первые студенческие волнения после 70-х годов. Занятия в университете прекратились.

Университетское начальство растерялось: очень не хотелось докладывать министру просвещения о своем бессилии.

И тогда в кабинете ректора созрел план провокации. Ярошенко вызвал Мечникова и попросил его повлиять на студентов, вернуть их к занятиям.

— Передайте молодежи, что их требования будут удовлетворены, — заверил он Илью Ильича. — Студенты уважают вас. Они вам поверят.

Студенты действительно поверили Мечникову. Волнения прекратились. Студенты вернулись в аудиторию. Но ректор и не думал выполнять своего обещания. Между ним и Мечниковым произошло «объяснение». Ректор Ярошенко нагло отказался выполнить требования студентов. В ответ на это Мечников подал прошение об отставке. Вслед за Мечниковым об уходе из университета заявил А. С. Постников. Желание профессоров было торопливо удовлетворено.

Реакционное руководство университета ликовало. Оно считало, что таким образом убило двух зайцев: добилось прекращения студенческой забастовки и освободилось от неугодных членов преподавательской коллегии.