Застенок

Дуло пистолета смотрело черным пустым оком. Роман зачарованно глядел на металлическую зверушку, готовую к смертельному укусу.

– У тебя есть выбор: жизнь или смерть, – повторил тот, кто сжимал в руке пистолет. – Решай.

Роман заставил себя оторвать взгляд от черного ока и посмотрел на стол. Женщина, лежащая там, глухо и жалобно стонала. Ее глаза были полны смертной тоски, рот, заклеенный куском пластыря, улыбался жутковатой квадратной улыбкой. Веревки, глубоко впившиеся в тело, совсем обессилили ее, она перестала судорожно дергаться и была неподвижна.

Нет, не стоит забирать чужую жизнь ради спасения своей. Предложенный выбор оставлял ему только смерть. Роман вспомнил сон, приснившийся несколько месяцев назад. Именно с того кошмара все и начиналось. «Выходит, это был вещий сон наоборот. Не я его убил, а он меня сейчас…»

– Послушай, Женька, не дури. Если ты хочешь…

Договорить ему помешал сдавленный хрип. Роман не заметил, как в помещении появился четвертый. Его противник тоже не сумел почувствовать приблизившейся сзади смерти. Роман ошеломленно смотрел на своего врага, зажимающего рукой перерезанное горло. В его последнем взгляде он прочитал удивление.

Четвертым был Хромой Хмырь, завлекший Романа в эту ловушку. Ухмыляясь, Хмырь с интересом следил за агонией своей жертвы. В руке на отлете он держал окровавленный нож. Когда тело убитого рухнуло на пол, дернулось несколько раз и затихло, Хмырь опустился рядом и, присвистывая, принялся за дело. Минуту спустя Роман догадался, чем тот занят.

Скованный ужасом и омерзением, он молчал, не двигаясь. В один миг он все понял. Разгадал наконец подлый механизм ловушки – сработавшей не так, как хотели они, но все же сработавшей.

Теперь все стало на свои места…

– …Приговаривается к пожизненной смерти…

Тоскливый вой обреченности. Падение во тьму веков, длящееся века, до внезапного пробуждения, вызванного ужасом, тоской и бешеным пульсом…

На смену тьме веков пришел серый пасмурный рассвет раннего майского утра. Вскрикнув, Роман рывком сел на постели, тяжело и часто дыша. Правая рука потянулась к голове, проверить: цела ли? Ощупав от лба до темечка, вернулась обратно.

– А? – сонно спросила разбуженная криком Марго. – Ты чего? Опять кошмары?

Роман молчал. Медленно избавляясь от остатков пережитого ужаса, он напряженно ловил пронзительно-щемящие звуки не то скрипки, не то виолончели. Звуки проникали в комнату сквозь стены. Неопознанный инструмент надрывно стонал, жаловался и мучился неизвестностью. Но при этом умудрялся оставаться гордым, непокоренным и бунтующим.

В ответ Роман озадачил любимую вопросом же:

– Что это за музыка?

Рита прислушалась:

– Опять этот псих-меломан кайф по ночам ловит. Управдому надо жаловаться. Полонез это, – она снова уткнулась носом в подушку.

– У нас нет управдома, – объяснил Роман. – Какой полонез?

– Огинского. Прощание с родиной.

Рита была музыкально подкованной девушкой – в этих вопросах ей можно было доверять. Но Роман уже забыл о музыке.

– Мне приснилось, что я убил Джека, – сказал он.

– Да? – ничуть не огорчилась полуспящая красавица Рита. – А кто такой Джек?

Роман тяжело выдохнул.

– Женька Плахотин. Наш отсекр. И я его убил. Друга детства и товарища по работе. Укокошил. Пришил. Замочил. Понимаешь?

– Угу, – отозвалась Рита. – А что такое отсекр? И чем он отличается от сексота?

– Кто говорит о сексотах? – оторопел Роман. – Отсекр – это ответственный секретарь. Вроде вашего завуча.

– А-а, – зевнула Рита и перевернулась. – Ну и что? Это же сон. И если этот ваш отсекр хоть немного похож на нашего завуча, то я отпускаю тебе этот грех. Давай спать, а? Половина шестого. В школе сегодня комиссия из РОНО. Если ты не дашь мне выспаться, я целый день буду ходить с мешками под глазами и зевать на уроках.

Но Роману спать не хотелось. Ему хотелось облегчать душу.

– Какая комиссия, Ритка! Меня же за это к смерти приговорили! И казнить собирались!

– Так ведь не казнили же, – зевнула опять Рита и потянулась к щеке Романа для успокоительного поцелуя. – Хотя все равно свинство. На высшую меру у нас сейчас табу.

– Это ты им скажи, – мрачно ответил Роман. – Меня они уже к стенке успели приставить. Лицом к стенке, – повторил он нахмуренно.

– Расстреливать? – деловито, но не безучастно поинтересовалась вконец проснувшаяся Рита.

– Нет, – неуверенно произнес Роман. – Не знаю. Поставили и начали приговор зачитывать. Странный какой-то… что-то там про вечную смерть. Четко помню, как хотелось пробить эту стену, пройти сквозь нее. Башкой биться об нее хотелось.

– Ну и? – зачарованно спросила Рита.

– Ну и… пробил, кажется. Дыру. Башкой, – Роман сам удивился, потому что ничего подобного он не помнил. – И сразу проснулся.

– Ми-илый, – Рита погладила его по всклокоченной голове, ничуть не похожей на таранное устройство. – Не. забивай себе мозги. – Она рухнула на подушку. – Все, я сплю.

Отключалась она мгновенно. Музыка наверху тоже притихла.

Роман поискал ногами тапки. Зевнул и отправился на балкон разгонять душевный мрак.

Уличная пасмурность оказалась созвучна душевному ненастью. В воздухе стеной стояла серая дождевая взвесь. Хаос, резвившийся в воздухе, исподтишка проникал и в мысли.

…Нет, не похож. Совсем не был Джек похож на Риткиного завуча. Хотя Роман не имел счастья быть знакомым с этим реликтом, зато имел несчастье часто и регулярно выслушивать истории из школьной жизни с неизменной людоедской завучихой в главной роли. Рита, полагала, что изливая накипевшие в душе страсти, она заодно развлекает любимого. А любимого от завучихи уже подташнивало.