Шрифт:
Шарль Перро
Замарашка
Жил-был один дворянин, и женился он вторым браком на самой гордой и самой высокомерной даме в свете. Она имела от первого мужа двух дочерей, которые во всем на нее походили. Дворянин тоже имел уже дочь - доброты и кротости беспримерной, характером далась она в свою покойную мать, которая была редких качеств.
Едва успели отпраздновать свадьбу, как мачеха уже показала свой нрав: стала гнать падчерицу, добрые свойства которой выказывали недостатки ее дочерей в еще более гнусном виде.
Она заставила ее справлять в доме самую черную работу. Падчерица и посуду мыла, падчерица в покоях барыни и барышень и полы натирала. Спала она под крышей, на чердаке, на соломенном тюфяке, тогда как сестры ее жили в комнатах с паркетными полами, где стояли самые модные кровати и венецианские зеркала, которые отражали их от головы до пяток.
Бедная девушка сносила все терпеливо и не смела жаловаться отцу, который ее же разбранил бы, ибо жена вертела им на все стороны. Окончив работу, она забивалась в уголок камина и садилась прямо на золу, отчего ее обыкновенно звали Грязнушкой. А младшая сестра, не такая злая, как старшая, называла ее Замарашкой. Однако Замарашка, хоть и в черном теле, была во сто раз прекраснее своих разодетых сестер.
Однажды сын тамошнего короля давал бал и пригласил к себе всех знатных особ. Наши две барышни тоже получили приглашение, ибо они принадлежали к высшему кругу. Вот они радуются, заботятся, как бы выбрать к лицу платья и уборы. Новые хлопоты для Замарашки, потому что никому как ей пришлось гладить воротнички сестер и крахмалить рукавчики. В доме только и речи, что о нарядах.
– Я, - говорит старшая, - надену красное бархатное платье, с кружевами.
– А я, - говорит младшая, - буду в своём простом платье, зато надену мантилью с золотыми цветами и брильянтовую наколку - этак будет лучше.
Послали за парикмахером, устроить похитрее прическу, и в первом магазине купили мушки для лица. Призвали к совету и Замарашку, ибо знали, что у нее хороший вкус. Замарашка подала им отличные советы, даже вызвалась причесать их, на что сестры согласились.
За прическою они и говорят ей:
– А что, Замарашка, хотелось бы тебе поехать на бал?
– Ах, барышни, вы все насмехаетесь надо мною! Куда уж мне!
– Правда твоя, правда. Вот бы смеху было, если бы Грязнушка да сунулась на бал.
Другая за такие речи испортила бы им пробор, но у Замарашки было доброе сердце, и она причесала сестер на славу. Дня два они ничего не ели, так все радовались. Когда надевали корсеты, изорвали больше дюжины шнурков, - до такой степени их затягивали, чтобы сделать талию потоньше. И все время они торчали перед зеркалом.
Наконец блаженный день настал. Сестры уехали. Замарашка долго провожала их глазами, пока можно было видеть карету. Потом принялась плакать.
Крестная, увидав ее всю в слезах, спросила, что с нею делается?
– Мне хотелось бы... хотелось бы...
Она рыдала так усердно, что не могла кончить. Крестная была волшебница и говорит:
– Тебе, верно, хотелось бы на бал, а?
– Ах, да!
– ответила Замарашка со вздохом.
– Ну, так слушай: будешь умницею?
– говорит крестная, - Я это устрою.
Она повела Замарашку в свою комнату и говорит:
– Ступай в сад, принеси мне тыкву.
Замарашка сейчас побежала, сорвала самую лучшую тыкву и принесла ее крестной, не понимая, как это тыква может ввести ее на бал.
Крестная вычистила тыкву и, оставив из нее только одну кору, ударила ее своею волшебною палочкою: тыква сейчас превратилась в отличную позолоченную карету.
Потом крестная пошла посмотреть в мышеловку, где нашла шесть живых мышей.
Она приказала Замарашке немножко приотворить дверку мышеловки и каждую мышку, которая оттуда выскакивала, трогала своею палочкою. Мышка сейчас обращалась в отличную лошадь, так что через минуту у них явилась прекрасная упряжка в шесть лошадей цвета мышиной шкурки с яблоками.
Но крестная не знала, из чего сделать им кучера.
– Постойте, - говорит ей Замарашка, - я пойду посмотрю, нет ли в большой мышеловке крысы: мы и сделаем из нее кучера.
– Правда твоя, - отвечала крестная, - сходи посмотри. Замарашка принесла большую мышеловку. В ней сидели три огромные крысы.
Волшебница взяла ту из них, у которой были усы побольше, и, тронув ее палочкою, обратила в толстого кучера с длиннейшими усами, каких никто и не видывал.
Потом она сказала Замарашке:
– Ступай в сад, там ты увидишь за колодцем шестерых ящериц: принеси их сюда.
Как только Замарашка их принесла, крестная сейчас обратила их в шестерых лакеев, которые сию же минуту стали на запятки и - все в галунах - стояли так, как будто всю жизнь свою только этим и занимались.
Тут волшебница и говорит Замарашке:
– Ну, вот тебе экипаж; есть в чем ехать на бал. Теперь ты рада?
– Конечно, рада. Но разве я так и поеду в этом скверном платье?
Крестная только тронула ее палочкой, и в ту же минуту платье сделалось матерчатым, вытканным из золота и серебра, и украсилось драгоценными камнями. Потом крестная дала ей пару хрустальных башмачков, самых красивых в свете.
Когда Замарашка так разубралась, она села в карету. Но крестная наказала ей крепко-накрепко пуще всего не оставаться дольше полуночи, предупреждая, что, если она пробудет на балу одну минутку лишнюю, ее карета сделается по-прежнему тыквой, кони - мышами, слуги - ящерицами, а платье станет по-старому тряпкой.
Замарашка обещала крестной непременно уехать с бала до полуночи.
Едет она, не чувствуя себя от радости.
Королевский сын, которому доложили, что приехала никому не известная знатная принцесса, побежал ей навстречу, высадил ее под руку из кареты и ввел в залу, где находились гости.