Японский зонтик

Возле магазина с названием «Универсам» пролегла длинная очередь. Люди стояли друг за дружкой, сохраняя определённый интервал. Каждый существовал по стойке «вольно».

Я остановился и размечтался: если, например, толкнуть самого крайнего в спину, он упал бы на предыдущего, тот на последующего, и вся очередь в течение минуты легла бы ниц с таким звоном, будто кто провёл пальцем по гребёнке.

Потом я подумал: зачем толкать людей ниц, а самому возвышаться над поверженными? Зачем возвышаться над людьми, когда можно жить с ними одной жизнью?

Я перешёл дорогу и встал в хвост очереди.

Передо мной спина в дублёнке и затылок в ондатровой шапке. Поразительное дело: дублёнку днём с огнём не сыскать, а вся Москва в дублёнках. Лично я ношу кролик под котик и ратиновое пальто, которое я пошил в 1958 году.

Ратин — материал прочный. В нем можно проходить всю жизнь. За те годы, что я его ношу, он уже успел выйти из моды и снова в неё войти.

— А что дают?

Я обернулся. Передо мной стояла девушка в дублёнке.

«В самом деле, — подумал я, — а за чем я встал?»

— Простите, — вежливо сказал я, — сейчас узнаем.

Я постучал в предыдущую спину, как в дверь.

Ондатровый затылок повернулся и показал мне свой чёрный носатый профиль. В профиль мужик походил на безнравственную ворону.

— Скажите, пожалуйста, а что дают?

— Японские зонтики.

— Японские зонтики, — перевёл я девушке.

— Я слышу, — невежливо ответила девушка.

Понятно, что слышит. Не глухая. Но ведь могла бы и скрыть. Могла бы сказать: «Большое спасибо». Тогда бы я спросил: «А это хорошо?» «Что именно — хорошо?»

«Японские зонтики».

«Это очень удобно. Их можно складывать и прятать в сумку».

Поскольку я с сумками не хожу, я бы спросил: «А в карман можно?»

«Смотря в какой карман», — сказала бы девушка.

Это было бы началом нашей беседы, которая могла продолжаться год, и три, и всю жизнь. Но девушка не захотела беседовать со мной даже трех минут, потому что я не в дублёнке, а в ратиновом пальто с узкими лацканами.

Одежда — это внешнее решение человека. Моё внешнее решение зависит, к сожалению, не от меня, а от обстоятельств и совершенно не совпадает с моим внутренним "я". Эти два "я" постоянно пребывают в антагонизме и делают меня несвободным. Лишают индивидуальности.

Говорят, что миллионеры на Западе очень бедно одеваются. Рокфеллер, например, мог бы надеть моё ратиновое пальто и пойти по своим делам. И никто бы не удивился. Когда человек может позволить себе все, что угодно, он может позволить себе роскошь ходить в старом пальто. А я ещё не настолько богат, чтоб не ценить денег. Не настолько мудр, чтобы перестать искать смысл бытия. Не настолько стар, чтобы радоваться жизни как таковой. И не настолько молод, чтобы радоваться без причин, подчиняясь биологическому оптимизму.

Я нахожусь на середине жизни, в самом трагическом. возрасте, когда страсти ещё не отшумели, но усталость уже грянула в сердце. Мои "я" рвут друг друга в клочья, я не уверен в себе и других, и поэтому больше всего я люблю стоять в длинных очередях. Быть за спинами и быть как все.

Вот и сейчас я стою в хвосте длинной надёжной очереди. Я спокоен и прав. Ведь не могут же столько людей ошибаться одновременно. Не могут ведь они своё время и терпение расходовать на ложную цель.

Мимо меня вдоль очереди прошла японка в европейской одежде. Она держала над собой зонт производства московской фабрики. Зонт был чёрный, крепкий, на внушительной деревянной ручке с пластмассовым набалдашником.

Я сделал шаг в сторону и случился на пути японки.

— Здравствуйте, — приветливо поздоровался я. — Добрый день.

Я втайне рассчитывал, что японка склонится в низком почтительном поклоне, настолько низком, что я увижу её стройный затылок. Настоящая японка воспитана в духе преклонения перед мужчиной, каким бы он ни был, и это единственно правильное воспитание. Мужчине совершенно не нужна чужая индивидуальность. Он всегда ищет в женщине подтверждения своей индивидуальности.

— Добрый день, — ответила японка на чистейшем русском языке. Кланяться она и не думала. Японка была испорчена цивилизацией. Глядела на меня своими дивными глазами и думала не о преклонении, а черт знает о чем. О мировой экономике.

— А почему вы не носите японский зонтик? — спросил я.

— Наши зонтики не рассчитаны на ваши климатические условия, — ответила японка и пошла своей дорогой, мелко перебирая ногами, будто она была не в брюках, а в кимоно.

Я встал обратно в очередь, и в меня проник микроб сиротства. Я усомнился: нужен ли мне японский зонтик, непригодный для наших климатических условий? Прав ли я, подчиняясь инстинкту моды. Может, имеет смысл преодолеть инстинкт и выйти из очереди?

В мои размышления вторглась продавщица.

— Вам синий или красный? — спросила она.

— Что? — очнулся я.

Продавщица сунула мне синий зонт и коробку.

— А это что?

— Нагрузка, — объяснила продавщица. — Итальянские платформы.

— А зачем они мне?

— Для заземления. Японские зонты идут в комплекте.

Мне не нужны были ни зонт, ни платформы, но было обидно уходить ни с чем.

— Я возьму только зонт, — объявил я.

Очередь глухо вздохнула за моей спиной и вытеснила меня своим поступательным движением.

Я отошёл в сторону, раскрыл зонт и вдруг почувствовал, что меня тянет вверх. Я упёрся ногами в землю, но мои туфли, видимо, оказались слишком лёгкими, и я взлетел.

Ощущение полёта было довольно знакомым и даже привычным. Я помнил его по детским снам.

Синий купол зонта устойчиво опирался на воздушную подушку, я летел, держась за воздух, и не боялся упасть.

Сначала я шёл довольно низко, метра два над землёй, и очень рассчитывал, что кто-нибудь из очереди ухватит меня за ноги и прекратит моё вознесение. Но меня никто не схватил, возможно, боялся, что я оторву его от земли и унесу на своих ногах в небо. «Как стоять, так всем вместе, — подумал я, — а как лететь, так мне одному».