Чтение онлайн

Чтобы избавиться от грусти, которая неизменно охватывала его в такие минуты, Тревис порой отрывал взгляд от альбома и смотрел на большую фотографию в рамке. Снимок был сделан прошлым летом на пляже. Они все четверо, в шортах защитного цвета и белых рубашках, сидели на поросшей травой дюне. Такого рода семейные портреты были распространены в Бофоре, но Тревису эта фотография отчего-то казалась абсолютно уникальной. Не потому, что на ней была его семья. Просто он не сомневался, что даже посторонний, глядя на снимок, преисполнится надежды и оптимизма, потому что люди на фото воплощали собой счастливую семью.

Позже, когда девочки шли спать, Тревис откладывал альбомы. Одно дело рассматривать снимки с дочерьми и рассказывать им истории в попытке приободрить, и совсем другое — листать одному. Тревис в одиночестве сидел на кушетке, придавленный бременем скорби. Иногда звонила Стефани. Они, как обычно, болтали, но в то же время испытывали какую-то неловкость. Тревис знал: сестра хочет, чтобы он перестал себя корить. За беспечными замечаниями и привычным поддразниванием крылось то, что она имела в виду на самом деле: никто не винит Тревиса. Друзья и родные беспокоятся о нем. Чтобы не выслушивать этого, он всегда говорил, что с ним все хорошо, пусть даже это было не так. Тревис знал, что сестра не хочет слышать правду. А он сомневался не только в том, что когда-нибудь станет прежним, но и в том, что вообще хочет жить.

Теплые лучи солнечного света ползли к нему. Тревис молча сжал руку жены и поморщился от боли в запястье. Месяц назад его собственная рука покоилась в гипсе, доктора прописали болеутоляющее. Кости были сломаны, связки порваны, но после первого же приема лекарства Тревис отказался от медикаментов — он терпеть не мог, когда кружилась голова.

Рука Габи была мягкой, как обычно. Чаще всего он держал ее часами и размышлял, как это будет, если она ответит на пожатие. Тревис сидел и смотрел на жену, гадая, о чем она думает — и думает ли вообще. Ее внутренний мир был загадкой.

— У девочек все хорошо, — начат он. — Кристина съела все хлопья за завтраком, и Элайза почти доела. Я знаю, тебя беспокоит то, что девочки плохо едят, — они ведь и так слишком маленькие для своего возраста. Но зато они охотно уплетают то, что я даю им после школы.

На подоконник приземлился голубь. Он прошелся туда-сюда, а затем замер — как обычно. Птица словно знала, когда у Тревиса время визита. Иногда ему хотелось верить в предзнаменования — хотя Тревис понятия не имел, что означает конкретно этот знак.

— После обеда мы делаем уроки. Конечно, ты предпочитаешь, чтобы мы делали их сразу после школы, но, по-моему, мы неплохо справляемся. Ты удивишься, как у Кристины хорошо пошла математика. Помнишь, в начале года она вообще ничего не понимала? А теперь все изменилось. Мы каждый вечер занимались по карточкам, которые ты купила, и в последней контрольной она не пропустила ни одного задания. Сейчас, когда она делает уроки, мне даже не приходится с ней сидеть. Ты бы ею гордилась.

Воркование голубя доносилось через стекло.

— У Элайзы тоже все хорошо. Каждый вечер мы смотрим «Путешественницу Дору» или «Барби». С ума сойти, она готова смотреть одни и те же мультики по сто раз, они ей действительно нравятся. А на день рождения Элайза хочет быть принцессой. Я подумывал о том, чтобы заказать торт-мороженое, но она просит устроить вечеринку в парке. Сомневаюсь, что дети успеют добраться до мороженого прежде, чем оно растает. Наверное, придется придумать что-нибудь другое.

Тревис кашлянул.

— Я говорил тебе, что Джо и Меган хотят еще одного ребенка? Конечно, конечно, это просто безумие, ведь Меган уже за сорок, предыдущая беременность далась ей очень нелегко, но, если верить Джо, она очень хочет мальчика. Лично я думаю, что Джо настаивает, а Меган просто с ним соглашается. Но ведь от них можно ждать чего угодно, сама знаешь.

Тревис старался говорить жизнерадостно. С тех пор как Габи оказалась здесь, он старался вести себя в ее присутствии как можно естественнее. Поскольку до аварии они непрерывно беседовали о детях и обсуждали то, что происходило в жизни друзей, теперь, навещая жену, Тревис пытался говорить о том же самом. Он понятия не имел, слышит ли его Габи. Мнения врачей по этому поводу разделились. Некоторые уверяли, что погруженные в кому люди способны слышать и даже помнить разговоры; другие утверждали обратное. Тревис не знал, кому верить. И предпочитал быть оптимистом.

По тем же причинам он, взглянув на часы, потянулся за телевизионным пультом. Если Габи не была занята работой, она урывками смотрела «Судью Джуди». Тревис обычно дразнил жену, которая получала какое-то странное удовольствие от кривляний тех бедолаг, которые волей судьбы оказались в зале суда.

— Я включу телевизор, ладно? Твое любимое шоу уже идет. Наверное, захватим последние минут пять.

Судья Джуди перекрикивала и истца, и ответчика, чтобы заставить обоих замолчать. Это был неизменный сюжетный ход.

— А она в отличной форме, правда?

Шоу закончилось, и Тревис выключил телевизор. Он решил переставить цветы ближе в надежде, что Габи ощутит аромат. Он старался стимулировать ее чувства — вчера, например, сидел и расчесывал жене волосы, а позавчера принес духи и смочил ей запястья. Сегодня, впрочем, ему казалось, что все эти действия требуют куда больших усилий, нежели обычно.

— В общем, у нас ничего нового, — заключил Тревис со вздохом. Эти слова, наверное, им обоим казались бессмысленными. — Папа по-прежнему помогает мне в клинике. Ты удивишься, как здорово он управляется с животными, хотя и давно на пенсии. Такое ощущение, что он не уходил. Пациенты его обожают. Думаю, он счастлив на прежнем месте.

В дверь постучали, и появилась Гретхен. За минувший месяц Тревис привык на нее полагаться. В отличие от других медсестер она непоколебимо верила в то, что Габи очнется и будет в полном порядке. Она всегда обращалась с ней так, как будто пациентка была в сознании.

— Здравствуйте, Тревис, — бодро сказала Гретхен. — Простите, что вмешиваюсь, но мне нужно сменить капельницу.

Тревис кивнул, и она подошла к Габи.

— Наверное, вы проголодались, милая, — продолжала Гретхен. — Погодите минутку. А потом я оставлю вас с мужем наедине. Сами знаете, как мне неловко вам мешать.