Чтение онлайн

– Значит, мы можем отступить без потерь?

– Наше перемирие длится до девяти часов утра, сэр Огастес. Вполне достаточно времени, чтобы отойти подальше от Адрадоса.

Фартингдейл кивнул. Шарп с трудом мог в это поверить, хотя, конечно, он видел и других офицеров вроде этого слизняка, офицеров, покупавших себе высокие чины, но ни разу не видевших врага и бежавших с поля боя, как только его увидят. Фартингдейл со скрипом отодвинул свой стул.

– Мы уйдем на рассвете.

– Чудесно! – Дюбретон поднял бокал. – Пью за здравый смысл!

Шарп бросил окурок сигары на пол.

– Полковник Дюбретон?

– Майор?

У Шарпа были кое-какие козыри, но игра пошла другая, и выкладывать их придется осторожно.

– Как видите, сэр Огастес сегодня храбро возглавил атаку.

– Разумеется, – Дюбретон поглядел на белую повязку. Фартингдейл подозрительно воззрился на Шарпа.

– Без сомнения, сэр, рассказ об утренней атаке принесет сэру Огастесу заслуженную славу, – Фартингдейл, услышав такую лесть, стал поглядывать на Шарпа еще более подозрительно. Шарп поднял бровь. – К сожалению, в рапорте есть запись о том, что сэр Огастес получил тяжелое ранение, ведя войска в брешь, – продолжил он. – Знавал я такие случаи, полковник, когда состояние раненого серьезно ухудшалось за ночь.

– Мы должны молиться, чтобы это не случилось, майор, – ответил Дюбретон.

– Мы будем благодарны вам за такие молитвы, сэр. Как бы то ни было, если это произойдет, командование британскими войсками ляжет на мои недостойные плечи.

– И?

– И я приму командование.

– Шарп! – на этот раз протест Фартингдейла был оправдан. – Вы слишком много берете на себя, майор! Я принял решение, дал слово и не потерплю оскорблений. Вы будете исполнять мои приказы!

– Разумеется, сэр. Приношу свои извинения.

Но Дюбретон его понял: Шарпу тоже нужно защищать свою честь, и он не хочет иметь отношения к решению Фартингдейла. Француз услышал то, что хотел сказать ему Шарп. Он поднял руку:

– Будем молиться за сэра Огастеса. Пусть он будет здоров всю ночь, а утром, майор, мы будем рады узнать, что он жив, когда увидим, как вы отступаете.

– Да, сэр.

Они задержались еще на полчаса, потом стали прощаться. Солдаты привели лошадей, офицеры накинули плащи или шинели и отошли в сторону, давая Жозефине возможность подняться в седло. Рядом карабкался на коня сэр Огастес. Усевшись, он натянул шляпу поверх повязки и оглядел британских офицеров.

– Всем ротным командирам собраться у меня через полчаса. Всем! Включая вас, Шарп, – он коснулся затянутой в перчатку рукой полей шляпы и кивнул Дюбретону.

Французский полковник придержал Шарпа за локоть:

– Я помню о своем долге перед вами, Шарп.

– Вы мне ничего не должны, сэр.

– Мне лучше судить, – улыбнулся тот. – Вы собираетесь драться завтра?

– Я буду следовать полученным приказам, сэр.

– Конечно, – Дюбретон проводил взглядом первых отъехавших офицеров и достал из-за спины бутылку бренди. – Чтобы согреть вас в завтрашнем долгом переходе.

– Спасибо, сэр.

– И счастливого вам Нового года, майор.

Шарп взобрался на лошадь и пустил ее шагом вслед удаляющимся офицерам. Гарри Прайс остановился, поджидая его, и поехал рядом. Когда они оказались за пределами слышимости французов, лейтенант повернулся к высокому майору.

– Мы что, действительно уходим поутру, сэр?

– Нет, Гарри, – улыбнулся ему Шарп, пытаясь за улыбкой скрыть свои чувства. Многие стрелки и многие фузилеры, знал он, никогда не покинут это странное место среди высоких гор, зовущееся Господними Вратами. Для них это последнее Рождество.

Наступила полночь. Туман опустился на камни и траву, и теперь ветер уже не был властен над ним. Во дворе замка ярко горел костер. Стук каблуков часовых на стене отдавался гулким эхом. Снизу их шинели напоминали сюрко древних рыцарей, а байонеты, поблескивающие в свете костра, походили на наконечники копий тех давно забытых людей, что ждали здесь рассветной атаки воинов ислама.

Шарп крепко обнял Терезу. Двое ее людей мерзли у ворот замка, конь нетерпеливо переступал копытами.

– Помни: послание – самое главное.

Она кивнула и чуть отстранилась.

– Я вернусь через два дня.

– Я дождусь тебя.

Она слегка ущипнула его.

– Уж будь добр.

Потом она повернулась, забралась в седло и двинулась к воротам.

– Береги себя!

– Мы чаще ездим ночью, чем днем! Два дня, не больше!

Она исчезла под аркой ворот, повернув на запад, чтобы донести до Френады известие о тайном передвижении французских войск.

Шарп опоздал на собрание у сэра Огастеса, но это его мало занимало. Принятое им решение делало любые указания сэра Огастеса бесполезными. Шарп возьмет командование на себя. Он поднялся в надвратную башню по лестнице, уже очищенной от обломков сброшенного Харпером ворота, и двинулся по стене в сторону цитадели.

В комнате сэра Огастеса было жарко натоплено, в камине громко трещали ветки терновника. Дымоход, единственный в замке, отводил дым за замковую стену.

Когда вошел Шарп, Фартингдейл умолк. В комнате находилось больше десятка офицеров, даже Фредриксона вызвали с его поста на дозорной башне. Глаза всех присутствующих обратились к Шарпу. Голос Фартингдейла был откровенно неприязненным.

– Вы опоздали, майор.

– Мои извинения, сэр.

Пот-о-Фе обставил комнату с варварской пышностью: ковры на полу и стенах, тяжелые занавеси. Одна из них как раз качнулась, пропуская Жозефину. Она вошла в комнату с балкона, улыбнулась Шарпу и встала у стены. Сэр Огастес снова поднял лист бумаги, который держал в руке.

– Я повторю для тех, кто не смог явиться вовремя. Мы уходим на рассвете. Сначала идут пленные, подобающим образом одетые, под конвоем четырех рот фузилеров.

Брукер кивнул, записав что-то на сложенном листе бумаги.

– Капитан Джилайленд движется за ним. Найдите место в ваших фургонах для раненых.

Джилайленд кивнул:

– Ясно, сэр.

– Затем оставшиеся фузилеры. Майор Шарп?

– Сэр?

– Ваши стрелки составят арьергард.

Капитан Брукер задал вполне уместный вопрос о том, что делать с женщинами и детьми пленных. Когда капитаны начали предлагать свои варианты действий, Фредриксон умоляюще посмотрел на Шарпа. Тот улыбнулся и покачал головой.