Чтение онлайн

Она была старше меня лет на пять, слишком высокая, слишком худая. У нее наверняка было уже не меньше четырех детей – такая высокая должность подразумевала крепкий брак и большую семью.

А я для нее был слишком низкостатусным, слишком молодым и, наверное, слишком низкорослым и недостаточно атлетичным.

– Я хочу, чтобы все было по правилам, – ответил я.

– Никогда все не бывает по правилам. – Она отвела взгляд, показывая, что не рассматривает меня как партнера, и мы оба чуть расслабились. – Твоя жена сейчас курирует пару залов под присмотром твоей же матери, руководящей музеем. Я могу перевести ее с небольшим повышением в министерство культуры, это откроет для нее новые возможности.

Я задумался. Лезть в женские дела – вещь опасная. Если мать узнает, что я сделал что-то подобное, взорвется весь дом, и двоюродный дед, являющийся лидером мужской половины нашего клана, пинком выкинет меня из дома.

С другой стороны, если Айранэ, моя жена, повысит свой статус, это откроет новые возможности и для меня, особенно если она забеременеет и родит четвертого ребенка.

– Об этом никто не узнает, – утвердительно сказал я.

– Естественно.

– И у Сани не будет неприятностей из-за плаката.

– Никаких, – уверенно ответила она. – Неприятности будут у меня, но это мой выбор.

Я встал и вышел из ее кабинета, заканчивая разговор. Если бы она была мужчиной, мы бы еще минут десять рассыпались в бисере фраз, подтверждающих наше взаимное уважение, хлопали бы друг друга по плечам, ритуально показывая, что близость второго нам не неприятна.

Но в разговоре мужчины и женщины не требуется дополнительное подтверждение договоренности: любой такой союз временен, любая договоренность держится только на взаимной выгоде.

И – иногда – на сексе или ненависти к общему врагу.

Плакат ушел в печать, а я весь остаток дня занимался лонгридом, который делал на основе работы в командировке, про завод, создающий оборудование для спутников.

Завод был новаторским, и он использовал как мужские, так и женские наработки в части технологий и архитектуры решений.

Объединяла это все команда из десятка женщин и троих мужчин, общающихся между собой, естественно, по сети.

Я, как мужчина, брал интервью у одного из мужчин и по разговору понял, что у него нет полной картины: но вынужден был писать статью с его слов. Правильнее всего было бы отправить письмо с несколькими вопросами одной из архитекторов-женщин, но это выглядело бы оскорбительно по отношению к интервьюированному мною специалисту, и потому при подготовке я извивался как уж на сковородке, стараясь обойти в материале все места, в которых он сомневался во время разговора.

Работа меня затянула, и я совсем забыл про Раннэ, которая ждала меня к семи тридцати. Обычно я задерживался на работе, иногда – надолго. Сегодня у меня была задача, к тому же по-настоящему интересная, и я обо всем забыл.

В семь сработала напоминалка от дяди Лёни о том, что завтра будет семейный ужин и от меня ждут, что сегодня я куплю свежее мясо.

Непостижимым образом это вытащило из памяти Раннэ, я тут же понял, что уже опаздываю, сохранил файлы и побежал, по пути прощаясь с ребятами. Саня работал в своем кабинете, я прекрасно видел его за стеклянными дверями, но прощаться заходить не стал, так как это в лучшем случае затянулось бы минут на пять, а их у меня не было.

К парковке у ТЦ я подъехал в семь пятьдесят две. Я собирался выйти и передать место пилота девушке, но она уверенно села на пассажирское кресло, махнув рукой – мол, чего стоишь?

По ее виду я понял, что она не в духе – причем основательно. Спрашивать было бы себе дороже, поэтому я просто поехал в сторону своего дома, предполагая, что там передам машину Раннэ и пусть дальше она делает что хочет.

На этот раз ехал я гораздо лучше, чем утром, заглохнул едва пару раз, и дважды мне удалось разогнаться до четвертой передачи – благо поток позволял.

Следить за дорогой и одновременно за Раннэ я не мог, все мое внимание занимало управление автомобилем, но, проехав больше двух третей пути, я внезапно отметил, что со мной что-то не так.

Я был возбужден и все происходящее воспринимал в контексте фрикций, комментируя внутри себя чужие поступки, перестроения и торможения с помощью мата и эвфемизмов.

В какой-то момент мне стало тяжело дышать, и я припарковался у обочины. Взглянув на Раннэ, я понял, в чем проблема. У нее начинался Блеск.

Губы покраснели и увеличились, глаза ушли чуть в глубину и теперь светились, ноздри расширились.

От нее пахло сексом. Долбаный жог, она в этот момент и была сексом! Я еще пытался отстегнуться и выскочить из машины, когда она медленно, как в старинном фильме ужасов, протянула ко мне руку и дотронулась кончиком ногтя до моей верхней губы.

Меня снесло в одно мгновение. Все годы обучения, все правила медитации и самоконтроля, десятки способов не допустить собственного транса – оно не работало против Блеска.

Сознание оказалось заперто в глубине черепа, испуганно наблюдая за тем, как тело – точнее, два тела, – полностью покорившись животному началу, яростно исследуют друг друга, избавляясь от своей одежды и одежды партнера, а затем сливаются вместе, с криками, стонами, пытаясь расширить вокруг себя пространство, занятое сиденьями, рычагами, кнопками и стеклами автомобиля.

Никогда до этого момента я не сталкивался с женщиной в Блеске. Впрочем, кому я вру, никогда до этого я не спал ни с кем, кроме жены, – а о том, чтобы она не впала в животное состояние Блеска, я должен был заботиться, свято соблюдая супружеские часы.

И сейчас я внезапно понял, чего лишал себя сам все эти годы. Случившееся оказалось болезненным – Раннэ, равно как и я, не контролировала себя, и кусалась, и рвала меня на части ногтями, и била, заставляя подстроиться под свой темп, ритм и ощущения.