Чтение онлайн

Застигнутая врасплох, толпа пикетчиков на минуту притихла, удивленно подняв глаза на царственную леди Венлейк. Лицо дамы было искажено яростью, а тонкие губы сурово поджаты.

— Территория имения является частной собственностью! Будьте любезны покинуть ее незамедлительно, или в противном случае я вызову полицию! Вам нельзя здесь находиться!

Легкое замешательство сменилось сонмом злых и издевательских выкриков. Один из пикетчиков, решив покривляться и пародируя голос аристократки, воскликнул:

— Нам нельзя здесь находиться! Нет, вы слышали? Ай-яй-яй! Простите великодушно, ваша светлость! Вы уж не прогневайтесь на нас!

С этими словами он еще ближе подступил к дому, и некоторые из участников пикета, нагло ухмыляясь, последовали его примеру. А какой-то бледный юноша с буйной шевелюрой, потрясая кулаком, вновь заорал:

— Убийцы!.. Убийцы!..

— Так, все! Вызывай полицию! — приказала Анжела дочери, обернувшись на нее через плечо. Она сказала это нарочно громко, чтобы слышали демонстранты. — Клянусь, им это не сойдет с рук!

Саймон, едва ли не меньше пикетчиков удивленный появлением в окне своей матери, чувствовал, что он должен сделать сейчас что-нибудь подобное, равнозначное по драматичности. Эти неприятные городские тупицы, открыто и издевательски наплевавшие на его приказ убираться, словно сами напрашивались на грубое к себе отношение. И Саймон решил сменить тактику. Скрывшись ненадолго в доме, он тут же вернулся на крыльцо с зажатым в побелевшем кулаке хлыстом.

— Повторяю, — сурово гаркнул он. Его светлые волосы разметались от легкого ветерка. — Вон отсюда! Имейте в виду, что вот-вот сюда прибудет полиция!

Однако и это не подействовало на хамоватых пикетчиков. Напротив, Саймон, казалось, только подлил масла в огонь. Увидев хлыст, оскорбленные демонстранты рассвирепели еще больше. Саймону даже почудилось, что сейчас они забросают его своими тяжелыми плакатами.

— Назад! — почти истерично крикнул он. От волнения голос изменил ему. — Вы не смеете!

В следующую минуту на подъездной аллее показалось около двадцати всадников, рысью приближавшихся к дому. Впереди гарцевали главный егерь и выжлятник. Последний сдерживал целую свору разгоряченных псов, хищно нюхавших землю. Вслед за всадниками шло еще много народу. Участники охоты, без малого двадцать лет регулярно собиравшиеся в это утро у крыльца Пинкни-Хауса, захватили с собой членов своих семей, жен, детей. Новогодний охотничий сбор являл собой целый ритуал. Появившиеся из дома стюарды стали разносить на серебряных подносах рюмки «на посошок».

Пинкни-Хаус был заложен еще в эпоху Елизаветы I, а в годы правления Вильгельма и Марии существенно достроен. На фоне элегантного фасада особняка, сложенного из розового и бежевого кирпича, кони и всадники смотрелись удивительно живописно, как на фреске. Глядя на это зрелище, можно было подумать, что время повернуло вспять и вновь на дворе аристократическая эпоха, когда Англией правили привилегированные классы. Пурпурные куртки всадников (эти одеяния были названы в честь портного — мистера Пинка, шившего давным-давно охотничьи наряды для аристократов) великолепно контрастировали с белыми бриджами и сверкающими кожаными сапогами участников охоты. Пожилые дамы сидели бочком в женских седлах. Черные длинные юбки закрывали им ноги, а лица были полуприкрыты короткими ажурными вуалями, закрепленными на черных шелковых дамских шляпках.

Всадники гарцевали на подъездной аллее. Джентльмены приветствовали леди. Дамы в белых длинных перчатках придерживали за поводья своих лошадей, топтавших траву. Все с нетерпением ждали сигнала главного егеря к началу охоты. Горн должен был прозвучать уже с минуты на минуту.

— Ничего себе картинка, точно? — заметила одна из местных жительниц, выйдя на крыльцо своего коттеджа.

— Ага, как на гобелене, — ответил мужчина, вышедший вместе с ней и восхищенно наблюдавший за охотниками.

Праздничное настроение портили пикетчики. Всадники были чуть поодаль и не обращали на них внимания, но их пешие родственники зло косились на чужаков. Как они посмели показываться здесь сегодня?! Кто им позволил?! Кое-кто воинственно выставил в сторону демонстрантов трости и острые зонты.

На площадке перед домом вскоре образовалось настоящее столпотворение. Пешие участники сбора перемешались с всадниками. Выжлятник с трудом сдерживал свору псов, сновавших повсюду, натягивая поводки. Он всерьез опасался, что демонстранты начнут кормить их отравленными кусками.

Активисты Общества защиты животных меж тем перегруппировались, пытаясь взять в кольцо участников охоты. Они по-прежнему потрясали своими плакатами и кричали во все горло, пугая лошадей. После одного особенно истошного вопля серая кобыла дернулась назад и едва не сбросила молодую девушку. Это спровоцировало словесную перепалку между пикетчиками и пешими участниками охотничьего сбора. Кто-то из последних выхватил у одного демонстранта плакат и разбил его об камень. Обстановка быстро накалялась. Наблюдавшую за всем этим из окна леди Венлейк переполняли дурные предчувствия. А вдруг эти мерзавцы примутся калечить лошадей?

— Полиция сейчас будет, — сообщила Дженни, вновь входя в спальню матери.

— Почему меня никто не разбудил раньше? — не оборачиваясь, раздраженно бросила Анжела. — Ты же знала, что сегодня у нас сбор! Если бы кто-нибудь удосужился поднять меня рано утром, я не допустила бы этого идиотского представления!

Дженни выразительно покосилась на антикварный столик, стоявший возле огромной кровати ее матери, украшенной желтыми парчовыми драпировками.

— Вот стоит твой чай. Ты даже не притронулась к нему. Разве не слышала, когда его приносили?

— Если бы слышала, то, наверное, встала бы! — так же недовольно ответила Анжела Венлейк.

Она прекрасно понимала, почему проспала сегодня. Накануне в доме закатили шикарный прием по случаю Нового года, на котором она позволила себе немало шампанского, а потом еще и бренди.

Она вновь выглянула в окно. Главный егерь, пожилой титулованный землевладелец, подъехал к активистам и в резкой форме предложил им убраться. Они, в свою очередь, продолжали вопить, выкрикивать свои лозунги. В сторону участников охоты даже полетело несколько мелких камешков. Казалось, еще чуть-чуть, и на крыльце разгорится настоящая драка.