Шрифт:
Антон Павлович Чехов
В НОМЕРАХ
– Послушайте, милейший!
– набросилась на хозяина багровая и брызжущая жилица 47-го номера, полковница Нашатырина.
– Или дайте мне другой номер, или же я совсем уеду из ваших проклятых номеров! Это вертеп! Помилуйте, у меня дочери взрослые, а тут день и ночь одни только мерзости слышишь! На что это похоже? День и ночь! Иной раз он такое выпалит, что просто уши вянут! Просто как извозчик! Хорошо еще, что мои бедные девочки ничего не понимают, а то хоть на улицу с ними беги... Он и сейчас что-то говорит! Вы послушайте!
– Я, братец ты мой, еще лучше случай знаю, -донесся хриплый бас из соседнего номера.
– Помнишь ты поручика Дружкова? Так вот этот самый Дружков делает однажды клопштосом желтого в угол и по обыкновению, знаешь, высоко ногу задрал... Вдруг что-то: тррресь! Думали сначала, что он на бильярде сукно порвал, а как поглядели, братец ты мой, у него Соединенные Штаты по всем швам! Так высоко задрал, бестия, ногу, что ни одного шва не осталось... Ха-ха-ха. А тут в это время дамы были... между прочим, жена этой слюни - подпоручика Окурина... Окурин взбеленился... Как он, мол, смеет вести себя неприлично при его жене? Слово за слово... знаешь, ведь, наших!.. Посылает Окурин к Дружкову секундантов, а Дружков не будь глуп и скажи... ха-ха-ха... и скажи: "Пусть он посылает не ко мне, а к портному, который шил мне эти штаны. Он ведь виноват!" - Ха-ха-ха... Ха-ха-ха!
Лиля и Мила, дочки полковницы, сидевшие у окна и подпиравшие кулаками пухлые щеки, потупили заплывшие глазки и вспыхнули.
– Теперь вы слышали?
– продолжала Нашатырина, обращаясь к хозяину.
– И это, по-вашему, ничего? Я, милостивый государь, полковница! Муж мой воинским начальником! Я не позволю, чтобы почти в моем присутствии какой-нибудь извозчик говорил такие мерзости!
– Он, сударыня, не извозчик, а штабс-капитан Кикин... Из благородных-с.
– Если он забыл свое благородство до такой степени, что выражается, как извозчик, то он заслуживает еще большего презрения! Одним словом, не рассуждайте, а извольте принять меры!
– Но что же я могу сделать, сударыня? Не вы одни жалуетесь, все жалуются, - да что же я с ним сделаю? Придешь к нему в номер и начнешь стыдить: "Ганнибал Иваныч! Бога побойтесь! Совестно!", а он сейчас к лицу с кулаками и разные слова: "На-кося выкуси" и прочее. Безобразие! Проснется утром и давай ходить по коридору в одном, извините, нижнем. А то вот возьмет револьвер в пьяном виде и давай садить пули в стену. Днем винище трескает, ночью в карты режется... А после карт драка... От жильцов совестно!
– Что же вы не откажете этому негодяю?
– Да нешто выкуришь этакого? Задолжал за три месяца, уж мы и денег не просим, уходи только, сделай милость... Мировой присудил ему номер очистить, а он и на апелляцию и на кассацию, да так и тянет... Горе да и только! Господи, а человек-то какой! Молодой, красивый, умственный... Когда не выпивши, лучше и человека не надо. Намедни пьян не был и весь день родителям письма писал.
– Бедные родители!
– вздохнула полковница.
– Известно, бедные! Нешто приятно иметь такого лодыря? И ругают его, и из номеров гонят, и нет того дня, чтоб за скандалы не судился. Горе!
– Бедная, несчастная жена!
– вздохнула полковница.
– Он, сударыня, не женат. Где уж ему! Была бы цела одна голова - и за то благодарить бога...
Полковница прошлась из угла в угол.
– Не женатый, вы говорите?
– спросила она.
– Никак нет, сударыня.
Полковница опять прошлась из угла в угол и подумала немного.
– Гм!.. Не женат...
– проговорила она в раздумье.
– Гм!.. Лиля и Мила, не сидите у окна - сквозит! Как жаль! Молодой человек и так себя распустил! А всё отчего? Влияния хорошего нет! Нет матери, которая бы... Не женат? Ну, вот... так и есть... Пожалуйста, будьте так добры, - продолжала полковница мягко, подумав, - сходите к нему и от моего имени попросите, чтобы он... воздержался от выражений... Скажите: полковница Нашатырина просила... С дочерями, скажите, в 47-м номере живет... из своего имения приехала...
– Слушаю-с.
– Так и скажите: полковница с дочерями. Пусть хоть придет извиниться... Мы после обеда всегда дома. Ах, Мила, закрой окно!
– Ну, на что вам, мама, сдался этот... забулдыга?- протянула Лиля по уходе хозяина.
Нашли кого приглашать! Пьяница, буян, оборванец!
– Ах, не говори, ma chиre!.. (22) Вы вечно так говорите, ну и... сидите вот! Что ж? Какой бы он ни был, а всё же пренебрегать не следует... Всяк злак на пользу человека. Кто знает?
– вздохнула полковница, заботливо оглядывая дочерей.
– Может быть, тут ваша судьба. Оденьтесь же на всякий случай...
(22) моя дорогая!.. (франц.)