Чтение онлайн

— Перестань меня бессовестно разглядывать! Расскажи лучше, как ты здесь объявился… Присаживайся, черт тебя дери! Когда мне доложили, что обнаружен кластер, который выкидывает ТАКИЕ номера, я первым делом подумал о тебе, веришь? Хотя и не предполагал встретить тебя здесь. Ты ведь собирался на Бастион или в какую-то другую дыру?

— Ни в какую другую дыру. На Бастион, — Раскин присел на край скрипнувшего кожей дивана, — но первой же оказией махнул на Аркадию.

— И правильно сделал, — с сомнением подтвердил Виктор, — не за тем отдал столько лет космосу, чтобы провести пенсию на краю ледника, ведь так?

Раскин решил перевести разговор на другую тему. Все-таки ему было неприятно врать, глядя в глаза товарища. Бывшего товарища.

— Я видел ферму возле Лунного залива.

— Я знаю, Федор… — Виктор погрустнел. — Там хозяйничала семья: отец, мать, их дочь шестнадцати лет. Их подключили к Всеобщности, как и большинство жителей Аркадии. Однако, учитывая профессиональные качества этих людей и узкую специализацию, было решено освободить их от контроля Всеобщности и лишь при необходимости проводить консультации — временно подключать к лучшим агротехникам и биологам Федерации… Они бы не стали «зомбаками», Федор! Но их все равно убили… А девчонку еще… Она ведь симпатичной была. Хотя, окажись она трижды крокодилом, уверен, что это не остановило бы выродков. От ее криков содрогнулась вся Всеобщность, весь космос. Часть кластеров — те, которые не успели заблокироваться, — навсегда теперь потеряны для системы.

— Когда кто-то погибает, это чувствует вся Всеобщность? — Раскин вздрогнул. Если так, то эта система должна быть наполнена болью до самых краев.

— Нет, — успокоил его Виктор, — только те, кто поддерживает непосредственный контакт с умирающим. Однако Аркадия едва-едва вступила во Всеобщность, и живущие на этой планете пока эмпатически связаны друг с другом, как однояйцевые близнецы. Да и в системе они чувствуют себя, словно выпавшие из гнезда птенцы. Ни защитить себя сами, ни адекватно отреагировать… Но ничего, Федор, те ублюдки поплатились, еще как поплатились! Ладно, жизнь продолжается!

Виктор выдвинул нижний ящик стола, вынул пару пыльных, стоптанных шлепанцев, бросил их Раскину.

— Идем! Сам бог тебя послал: иначе с кем бы я еще отметил свое вступление в должность?

Виктор вывел Раскина из кабинета. В приемной все еще стояли, синхронно покачиваясь, два «зомбака»-охранника.

— Ты что, можешь управлять ими? — спросил Раскин и тут же внутренне устыдился «детской» формы вопроса.

— Что? — удивился Виктор. — Ага. И у тебя получится, если приложишь усилия… Но идем скорее!

Спустились на первый этаж, прошли через пахнущий морской капустой холл и вновь погрузились в лабиринт гулких сводчатых коридоров. Сумрачно и невесело оказалось в этом крыле Белого дворца. Ни телефонных звонков, ни голосов; словно они засиделись далеко за полночь, и, кроме них двоих, в учреждении — ни души. Но в конце концов темный коридор озарился матовым светом надежды, вдоль стен потянул теплый, пахнущий цветами летний ветерок.

У выхода во внутренний двор располагался уютный кафетерий. Весьма компактный — в зале под бежевыми скатертями ожидали посетителей четыре круглых столика. Через окно была видна олеандровая аллейка, кусты самшита, при помощи садовых ножниц превращенные в наглядное пособие по стереометрии, и работающий фонтан с чашей в форме ракушки. Людей в кафе не было тоже, даже место за стойкой — и то пустовало.

Виктор позвал через Всеобщность. Раскин понял, что ему с каждой минутой становится легче следить за процессами, происходящими в «тонком мире».

На зов из кухни вытекла спора. Для того чтобы отбить оригинальный капустный запах, это существо внесло в регулярный рацион человеческие пряности: имбирь, корицу и карри. Так поступали все споры, занятые в сфере общепита Федерации. Глядя на живой, обильно приправленный студень, Раскин испытал постыдное желание схватить вилку, нож и отхватить кусок от брата по разуму.

Спора водрузила на занятый ими столик корзинку с круглыми пресными булочками, присыпанные кунжутовыми зернышками, плоское блюдо с разложенным на листах салата тонко нарезанным мясом и сыром. У споры было много псевдоподий, поэтому сервировка происходила со скоростью света. Или скоростью мысли — как сказал «зомбак» с простым русским именем Кирилл. На столе появилась бутылка крымского «коктебелевского» коньяка с честными тремя звездочками, пара звонких рюмочек, более уместных к водке, лимон (куда же без него?), блюдо с овощной нарезкой, пара хрустальных розеток с обильно заправленным майонезом салатом и еще пара — с красной икрой.

Раскин с тоской поглядел на неожиданное изобилие. Это, конечно, не вегетарианская кухня, на которой мается рыцарство Лендлордов. Он почувствовал, что на уголках губ выступила слюна, словно у перворазрядного «зомбака». Инстинкт требовал тут же по-волчьи наброситься на мясо и глотать, глотать, глотать его, не тратя силы на пережевывание. Эх, инстинкты, инстинкты…

«Приятного аппетита!» — пожелала спора через Всеобщность.

Виктор плеснул в рюмки коньяку. Раскин первым делом подтянул к себе икру — говорят, она вкусна и полезна. Пришло время проверить.

— Я не виню тебя в недоверии ко мне, — сказал Виктор вместо тоста, — я не собираюсь причинять тебе какой-либо вред, однако это могут сделать другие, и не на Аркадии.

— Недоверие? — переспросил Раскин с набитым ртом.

— Я не знаю, специально ли ты или непроизвольно держишь свои мысли под… камуфляжной сетью. Ты закрыт, — Виктор покачал головой.

— Это плохо?

— Понимаешь, есть люди, зараженные Грибницей, но которым оставлена свобода воли. Они могут в любой момент перейти под полный контроль Всеобщности, но их КПД будет выше, если позволить им действовать самостоятельно. Например — фермеры из Лунного залива. Это — нормально. Ты же относишься к редкой аномалии. Заражен Грибницей, однако не подчиняешься ей, словно количество клеток симбионта в твоем организме чем-то искусственно ограничивается. Быть может, эта аномалия временна. Ведь клетки Грибницы делятся прытко…

— А если нет? — Раскин продолжал бесстрастно двигать челюстями. Виктор и в своей бытности человеком был горазд потрепать языком. А вот седой рецидивист Аксель все давно бы разложил «по понятиям».

— Если нет, то выбора немного: либо все, либо ничего. Либо ты — на высшей ступени иерархии, либо — головой на плахе, как организм, несомненно опасный, потому как можешь пользоваться ресурсом Всеобщности, не являясь частью ее. Проще говоря, нечего разгуливать по чужому огороду, воровать томаты и гадить в грядки, которые ты не окучивал. Справедливо? Да, — Виктор поднял испачканный в майонезе палец вверх, — но перед этим тебя сунут в камеру «ловца сновидений» и скопируют все, что записано в сером веществе твоего мозга.