Чтение онлайн

Хотя сейчас появился один определенный сигнал – кислый запах. Сперва он подумал о фотохимикалиях, но тут же отбросил это предположение. Слишком уж резким и прилипчивым был этот запах. Возможно, это связано как-то с насекомыми Хелльстрома.

Дверь на шарнирах была врезана в старую задвижную дверь сарая. Когда Перуджи и Крафт приблизились, меньшая дверь открылась, и им навстречу вышел сам Хелльстром. Перуджи узнал его по фотографиям из Архива Агентства. На Хелльстроме была рубашка с высоким воротом и серые брюки. На ногах он носил открытые сандалии. Светлые и не слишком густые волосы казались взъерошенными ветром и затем второпях приглаженными руками.

– Привет, Линк, – сказал Хелльстром.

– Привет, док.

Крафт подошел к Хелльстрому и пожал ему руку. У Перуджи, державшегося чуть позади, возникло странное впечатление отрепетированного действия. Их пожатие могло показаться с виду пожатием абсолютно незнакомых людей.

Перуджи отошел чуть в сторону, заняв место, откуда он мог видеть дверь сарая, оставленную Хелльстромом слегка приоткрытой. Сквозь щель ничего нельзя было разглядеть, кроме черноты.

Хелльстрома это, казалось, позабавило. Он усмехнулся, когда Крафт представлял его Перуджи. Рука Хелльстрома оказалась холодной и несколько суховатой. В этом человеке чувствовалась искусственная расслабленность, но пота на ладонях не было. «Он хорошо себя контролирует», – решил Перуджи.

– Вас заинтересовала наша студия? – спросил Хелльстром, кивнув в сторону двери в направлении взгляда Перуджи.

Тот подумал: «А теперь хладнокровие начинает изменять тебе». Вслух же он произнес:

– Я никогда не видел киностудий.

– Линк передал мне по телефону, что вы ищите одного из своих служащих, который мог потеряться в этом районе, – сказал Хелльстром.

– Э-э… Да, – Перуджи интересовало, почему он ничего не видит за этой приоткрытой дверью. Когда-то он бывал в Голливуде и помнил впечатление организованного беспорядка: яркие огни, девушки, камеры, суетящиеся люди, затем моменты неподвижности и тишины, когда шли съемки.

– Вы видели в окрестностях кого-нибудь? – спросил Крафт.

– Никого, кроме моих людей, – сказал Хелльстром. – Никого постороннего, во всяком случае, в последнее время. Когда эти люди предположительно пропали?

– Около недели назад, – ответил Хелльстром, вновь обращая свое внимание к Хелльстрому.

– Совсем недавно! – воскликнул Хелльстром. – Ха. А вы уверены, что они не продолжают свой отпуск где-нибудь в другом месте?

– На все сто процентов, – непоколебимо ответил Перуджи.

– Ну что ж, можете походить здесь в окрестностях, может, что-нибудь найдете, – с иронией произнес Хелльстром. – В последнее время мы были очень заняты съемками, но посторонних, думаю, мы бы заметили. Мы следим, чтобы никто не мог случайно помешать нашей работе. Я не думаю, что вам удастся найти какие-нибудь следы пребывания ваших людей в этом районе.

Крафт невольно расслабился, подумав, что, раз прочесывание было, по мнению Нильса, проделано качественно, значит, так оно и было.

– Да? – Перуджи сжал губы. Ему вдруг пришло в голову, что их разговор многопластовый. И он, и Хелльстром знают об этом. Скорее всего, шериф тоже. Много двусмысленности скрывалось между фразами, которыми они обменивались.

Перуджи дозволялось бродить по окрестностям, но найти чего-нибудь изобличающего ему не удастся. Ни один посторонний не может попасть на ферму Хелльстрома. Тот полностью уверен, что его могущественные связи не дадут конфликту выйти на поверхность. Перуджи, со своей стороны, дал понять, что ему известно об исчезновениях людей в непосредственной близости от фермы. Впрочем, Хелльстром и не отрицал этого, он просто указал на бессмысленность поисков. Каковы же тогда настоящие ставки, которые поставлены в этой игре?

– Шериф Крафт сказал, что вы работаете в компании, занятой изготовлением всякой пиротехники. [3]

«Ага!» – подумал Перуджи, торжествуя.

– У нашей компании разнообразные интересы, мистер Хелльстром. Мы также заинтересованы в металлургии, особенно в новых производственных процессах. Мы никогда не стараемся упускать новых изобретений, представляющих потенциальную ценность.

Хелльстром секунду пристально смотрел на него.

– А вы бы не хотели осмотреть студию? Мы сейчас очень заняты, выбились из графика. – Он стал поворачиваться, но с какой-то запинкой, словно какая-то мысль только что осенила его: – Да, я надеюсь, у вас нет с собой ни радио, ни чего-нибудь в этом роде. При получении смешанных звуков мы используем коротковолновые радиопередатчики. Другие устройства могут помешать нашей работе.

«Ах ты, сукин сын! – выругался про себя Перуджи. Он небрежно сложил руки перед собой, и выключил миниатюрный наручный передатчик, добавив мысленно: – Если ты думаешь, что сможешь играть со мной в детские игры, то ошибаешься. Я отправлюсь туда и увижу больше, чем ты предполагаешь».

Хелльстром, заметив движение рук Перуджи и догадываясь о причине, пытался понять значение последних странных слов Чужака о разнообразных интересах, металлургии и новых изобретениях. Что общего это может иметь с «Проектом 40»?

– Он не передает, – сказал Джанверт, манипулируя контрольным диском своих приборов. Он сидел в тени за занавесками внутри фургона перед приемником, стоящим на полке бывшей кухни. Потное тело Ника Майерли склонилось над ним. И на без того грубые черты лица здоровяка наложилась еще более глубокая морщина озабоченности.

– Что, по вашему мнению, случилось с ним? – спросил Майерли.

– Я думаю, он специально выключил свой передатчик.

– О Господи! Почему?

– В последнем сообщении, – Джанверт постучал по записывающему магнитофону, подключенному к радиоприемнику, – Хелльстром говорил что-то насчет нежелательности принесения в студию какого-либо радиооборудования.