Чтение онлайн

– Давай я немного поработаю, – предложила она. – А ты пока поспи.

– Да со мной все в порядке.

– Я знаю, но если ветер не переменится, то эта ночь неизбежно окажется долгой.

Элизабет проскользнула мимо штурвала на сиденье рядом с мужем.

– О'кей, – согласился он, поднял ее руку со штурвала и поцеловал.

– Это за что?

– Смена вахты. Старый морской обычай. Всегда целовать руку своей смены.

– Мне это нравится.

Гриффин встал, нырнул под гик и направился к люку.

– Разбуди меня, если ветер затихнет, – попросил он.

Внизу он сверился с Лораном [3] , перенес данные на карту, лежащую на шарнирном столе в каюте, и точно определил свои координаты. Приложив линейку к карте, провел карандашом линию от их местоположения к мысу Монток, затем скорректировал полученную линию со сторонами света.

Затем высунул голову в люк и сказал:

– Лучше всего курс три-три-ноль...

За несколько минут небо потемнело так, что свет от нактоуза [4] отбрасывал красноватый отблеск под подбородок Элизабет. Ее желтый плащ светился оранжевым цветом, а темно-рыжие волосы мерцали, как древесные угольки.

– Ты прекрасна, – сказал Гриффин, спустился в каюту и направился в носовую часть.

Справляя нужду, он прислушивался к двигателю и к шуму воды, проносящейся мимо деревянного корпуса яхты. Его уши настороженно ловили посторонние звуки, но ничего необычного слышно не было.

Он прошел в переднюю каюту, стащил с себя сорочку и шорты и устроился на одной из маленьких коек. В порту они с женой спали вместе в кормовой каюте, но в море одному из них лучше было спать на баке, чтобы чувствовать движение яхты, улавливать изменение погоды, перемену направления ветра. На всякий случай.

Подушка пахла Элизабет.

Гриффин заснул.

Двигатель продолжал монотонно гудеть. Инжектор выталкивал горючее в цилиндры, поршни сжимали горючее до воспламенения, и тысяча взрывов в минуту вращала вал, на котором находились лопасти, движущие судно на север, в ночь.

Насос втягивал морскую воду, прогонял ее через двигатель, охлаждая его, и направлял к корме, где она выбрасывалась за борт с выхлопными газами двигателя.

Двигатель был нестарым, он проработал меньше семисот часов, когда Гриффины купили эту яхту, и Говард нянчился с ним, как с любимым ребенком. Но обслуживать выхлопную трубу было сложнее. Она выходила из отсека двигателя на корме и пролегала вблизи вала гребного винта, под полом кормовой каюты. Труба была сделана из стали хорошего качества, но за сотни часов работы двигателя через нее прошли тонны соленой воды и едких газов. И когда двигатель не работал, когда судно шло под парусами или стояло в порту, соленые осадки и молекулы коррозийных химикатов оставались в выхлопной трубе и постепенно начали разъедать сталь. Крошечное отверстие могло существовать многие недели. На всем протяжении от Багамских островов дули попутные ветры, и Гриффины пользовались двигателем, только чтобы войти на верфи и в гавань Сент-Джорджа и выйти оттуда. При этом обычное откачивание помпой удаляло избыток воды из трюмов. Но теперь, когда двигатель находился в рабочем режиме, охладительный насос работал непрерывно и судно пробивалось сквозь волны, а не плавно скользило по ним, тем самым усиливая нагрузку на механизмы, – теперь отверстие увеличивалось. Кусочки проржавевшего металла отлетали с краев, и вскоре его размеры достигли диаметра карандаша.

Вода, которая раньше только капала на дно трюмов, теперь полилась с большей силой.

Элизабет управляла штурвалом, положив на него ноги, а сама откинулась на подушки в кокпите. Слева от нее, на западе, от дневного света осталась только фиолетовая полоска на границе мира. Справа поднимался лунный серп, отбрасывающий золотую ленту, протянувшуюся к Элизабет по поверхности моря.

На нем нет душ, думала женщина, глядя на месяц. Это была идея арабов: она прочла о ней в «Исследователях», одной из двух десятков книг, которые годами хотела прочесть и наконец проглотила за последние шесть месяцев, – и решила, что это ей нравится. Новый месяц – пустое небесное судно, отправляющееся в месячное путешествие, чтобы собрать души умерших; по мере того как проходят дни, оно распухает и распухает, пока наконец, переполнившись душами, не исчезает, чтобы выгрузить свою ношу на небе, затем опять появляется пустое судно, и все начинается вновь.

Одной из причин, почему ей нравилось сравнение с кораблем душ, было то, что впервые в своей жизни ей показалось, будто она понимает, что собой представляет душа. Элизабет не была глубокой натурой и всегда меняла тему, прежде чем серьезные разговоры могли стать слишком глубокими. Кроме того, они с Гриффином всегда были очень заняты, чтобы остановиться и задуматься.

У него было хорошее место в фирме «Ширсон Леман бразерс», она работала в отделении Химического банка. Восьмидесятые годы были временем, когда они приобретали себе «игрушки»: апартаменты стоимостью в миллион долларов, дом за полмиллиона в Стонингтоне, две автомашины с обогреваемыми сиденьями и с освежителями в пепельницах. Деньги приходили и уходили: двадцать тысяч долларов за обучение детей в частной школе, пятнадцать тысяч долларов в год за обед вне дома пару раз в неделю, двадцать тысяч на отпуск, пятьдесят – на содержание и ремонт дома.

«Двадцать тысяч сюда, двадцать тысяч туда, – бывало шутили они, – и скоро вы заговорите о действительно больших деньгах».

Шуткой это было потому, что деньги стабильно приходили все время.

А затем, в один прекрасный день, кран был перекрыт. Гриффина уволили. Неделей позже Элизабет предложили выбор: половина рабочего времени на полставки или увольнение.

Выходное пособие Гриффина позволило бы им жить в течение года, правда без излишеств, пока он подыскивал бы себе другую работу. Но другая работа (несомненно, за меньшее вознаграждение) означала бы то же монотонное топтание, но уже несколько ниже прежнего положения.

Второй вариант состоял в том, чтобы взять их выходные пособия, купить яхту [5] и посмотреть, действительно ли в мире есть еще кое-что, кроме confit de canard [6] и оригинальной шипучей воды.

Они сохранили дом в Стонингтоне, продали апартаменты в Нью-Йорке и положили деньги от продажи на хранение в банк, для финансирования образования детей.

Они стали свободными, и со свободой пришли волнение, страх и – день ото дня, почти минута за минутой – открытия. Открытия о самих себе, друг о друге, о том, что важно, а без чего можно обойтись.

Это могло оказаться бедствием – два человека, вынужденные пребывать двадцать четыре часа в сутки на пространстве в пятьдесят футов в длину и двенадцать футов в ширину. И первые две недели они задавались именно этим вопросом. Они путались друг у друга под ногами и брюзжали по поводу всего на свете.

Но затем они освоились, и с приобретением опыта пришла уверенность в себе, а с уверенностью пришло уважение к себе и признание своей силы.

Они вновь влюбились друг в друга и, что не менее важно, вновь стали нравиться сами себе.

Они не представляли, что будут делать, когда вернутся домой. Может быть, Гриффин попытается найти работу на финансовом поприще, хотя судя по всему, что они читали – главным образом в карибском издании «Тайм», – финансовый бизнес находился в плачевном состоянии. Может быть, он попытается найти работу в судоремонтных мастерских. Ему всегда нравилось что-нибудь мастерить, он даже не имел ничего против того, чтобы лакировать поверхности или сшивать паруса.

А что она? Может, она станет инструктором по хождению под парусами или попытается устроиться в группу по защите окружающей среды. Элизабет пришла в ужас от того, что они видели, – как разрушаются рифы на Багамах и уничтожается живая природа на Наветренных и Подветренных островах. Они плавали с аквалангами над опустошенным дном, усыпанным выбеленными морем раковинами мертвых моллюсков и разбитыми щитками ракообразных. Остров за островом они наблюдали океаническую среду, разграбленную и разрушенную. И оттого, что у них было время думать и наблюдать, они пришли к более полному пониманию замкнутого круга, в котором нищета, порожденная невежеством, порождала нищету, порождающую невежество. Элизабет пришла к мысли, что, может быть, есть что-то, что она в состоянии сделать, – приложить свои силы как исследователь или лоббист. У нее все еще сохранились связи с богатыми людьми, с которыми она имела дело в Химическом банке.