Чтение онлайн

«В какой-то сказке ведьма, обернувшись красавицей, тоже женила на себе дурачков, вроде меня. Но потом чары спадали, и ведьма становилась безобразной старухой», – думал Роман Николаевич, рассматривая уже дома жену. «И как же это меня угораздило с ней связаться?» То, что раньше казалось ему в ней милым, показалось теперь безобразным. Когда она улыбалась ему, то напоминала лягушку. Когда, удивляясь, округляла глаза – сову. А когда принималась грызть яблоко, заголяя свои мелкие, редкие зубы – белку. «Чудовище! – думал Роман Николаевич. – Настоящее чудовище... Сфинкс!»

С того дня всё изменилось. Точно между ними была завеса, и теперь эта завеса разодралась. И Роман Николаевич впервые увидел свою жену. Никакой любви, никакой благодарности к Роману Николаевичу у неё не было. Она устраивала свою жизнь, устраивала, как умела. Хитрила, извивалась, поворачивалась. Но хитрость её была хитростью мелкого хищника, хитростью, чтобы выжить. А такая хитрость никогда не сопряжена с умом. И все её комбинации рано или поздно оказывались прозрачными. И не потому ли развёлся с ней первый муж? Не потому ли её бросил кавказец?

«Да, – думал теперь Роман Николаевич, – умный человек бросил, а я, дурак, подобрал...» И теперь только он понял, что значили её слова о первом муже: «сошёл с ума». Сошёл с ума, то есть увидел, наконец, что она такое, выгнал её прочь, избавился от неё. То же с кавказцем или с арабом... Это народ горячий и не очень-то привередливый! И она, наверное, также ублажала его, также старалась. Даже понесла. А потом потребовала жениться. Но не тут-то было! Здесь эти номера не проходят. Впрочем, он ещё не знает, что она получила от кавказца.

И вот она осталась одна, на руках ребёнок. Что делать? Нужен муж. И тут подворачивается он. Молодой, симпатичный, одинокий. В свои двадцать восемь лет кандидат наук. Своя машина, дача. Живёт он, правда, с родителями, но зато в трёхкомнатной квартире в центре Москвы. Завидный жених!

Конечно, ни красотой, ни умной беседой она не смогла бы никого прельстить. И она, эта кокотка, всё правильно рассчитала. Всё, что она может – это заставить мужчину почувствовать себя её хозяином. Это была её приманка, лакомый кусочек. Капканом же была близость, которую она предлагала сама, улучив нужный момент...

Ему не хватило духу бросить её, беременную. Пусть даже не его ребёнком. К тому же после свадьбы она не раз рассказывала ему, как судилась со своим первым мужем-«психом». Как заставила его разменять квартиру, где тот жил с родителями, и как вывезла из этой квартиры все вещи, купленные за годы их совместной жизни. Это было её личное достижение. И она необычайно гордилась собой, повторяя при этом: «Хочешь жить – умей вертеться...» А Роман Николаевич боялся, как бы то же самое она не проделала с его родителями. И его охватывал ужас, как только он представлял, что родители вынуждены будут разменивать свою просторную, удобную квартиру в центре и перебираться куда-то в спальный район, на рабочую окраину.

Он прожил с нею больше года, но только теперь понял, насколько они чужие друг другу люди. Ему не о чем было с ней разговаривать. То, как она слушала его, раскрыв рот, было только игрой, частью её замысла. На самом же деле её ничего не интересовало, кроме тряпок и сплетен. И она часами могла говорить по телефону с какими-то своими подругами о выкройках – она сама шила, – о тканях, о журналах, печатающих светскую хронику. Она ничего не читала, кроме этих журналов, да ещё каких-то романов, которые отчего-то называются «женскими». Роман Николаевич знал прекрасных авториц – Авилову, Гиппиус, Тэффи. Но он никогда не слышал, чтобы их произведения называли «женскими». Очевидно, здесь было в другом дело. Над этими романами Тамила Анатольевна плакала и после прочтения каждого долго лежала, смотрела в одну точку и улыбалась каким-то своим мыслям. Как-то, пока её не было дома, Роман Николаевич ради интереса взял у неё со столика карманное издание одного из романов и попробовал было читать. Через несколько страниц у него перехватило дух. Он подобрал валявшуюся тут же ручку и стал править стилистические ошибки, но потом плюнул и выбросил книгу в форточку.

Тогда же он открыл для себя, что Тамила Анатольевна говорит с сильным малороссийским акцентом. И очень удивился, как раньше не замечал этого. Она, прожив в Москве двадцать с лишком лет, упорно смягчала «г», произносила «шо» вместо «што», в слове «крапива» ставила ударение на последнем слоге, а в слове «кишки» – на первом.

И эта глупая женщина, эта паучиха с помощью ряда несложных манипуляций так прочно завладела им, что он не видел выхода из своего положения. Он признавался себе, что боится её, боится, как бы она не подстроила ему какой-нибудь каверзы. Особенно после того, как она попросила его написать завещание.

У её подружки умер муж и, узнав об этом, Тамила Анатольевна сказала:

– Солнце моё, мало ли, шо может случиться?.. Всё бывает... Видишь, как с Оленькой Курикцей нехорошо получилось... Муж умер, завещания же не оставил... И всё, ну, просто всё захватили эти гадёныши – его дети от первого брака... Видишь, как бывает? Солнце моё... Напиши на мене завещание...

Больше всего его возмутило, что она нисколько не стеснялась просить его об этой малости.

– Мне нечего тебе завещать, – ответил он сухо. – Всё записано на родителей... Если у тебя хватит наглости, попроси их написать тебе завещание...

Она обиделась и не разговаривала с ним несколько дней.

«Страшная, развратная, никчёмная женщина!» – думал Роман Николаевич.

Когда родился ребёнок, мальчик, Тамила Анатольевна с первого же дня стала почему-то ласково называть его так: «сын президента». Тогда же атаки Премилова на Романа Николаевича усилились. Он стал звонить ещё чаще и, очевидно, подстрекаемый Тамилой Анатольевной, которая жаловалась ему на безденежье, ещё настойчивей уговаривать Романа Николаевича перейти на работу в его фирму. Плати Премилов Тамиле Анатольевне напрямую, это вскрылось бы вскоре, ведь она нигде не работала. А как было бы удобно, если бы Роман Николаевич приносил домой жалованье, выплаченное ему Премиловым! «Ну, уж нет, голубчики! – злорадствовал про себя Роман Николаевич. – Этот номер у вас не пройдёт! Этой радости я вам не доставлю!»

К Премилову присоединилась и Тамила Анатольевна. Она ходила за мужем по пятам и убеждала его бросить научную работу, ссылаясь на недостойный заработок.

Она не понимала его занятий наукой, не понимала, как можно добровольно работать за такую зарплату. Будучи сама алчной и лживой, она всех подозревала в алчности и лживости. И сейчас она была уверена, что Роман Николаевич просто завидует Премилову и не хочет становиться его подчинённым. В конце концов, у Романа Николаевича не выдерживали нервы, и он начинал кричать и топать на жену ногами: