Чтение онлайн

— В День Выключения она, как правило, на месте. Скачивает данные с домашнего компьютера. Если же ее не окажется… Ну, тогда поедем в больницу. В «Мерси». А если там его не возьмут… Право, не знаю. Например, поедем в Монровиль и поищем ветеринара.

— Монровиль? Ты имеешь в виду, поедем на Землю?

— Мы на Земле.

— Мы в Питтсбурге, — сказал Масленка. — А ведь Питтсбург давно не является частью Земли.

— Если понадобится поехать на Землю, мы поедем на Землю.

Заправить тягач горючим, отключить трейлер от городской энергосистемы и установить в нем автономное питание, пропустить канаты под трейлер и осторожно поднять его краном (с отключенным магнитом) на платформу и укрепить на ней — все это отняло у них больше времени, чем рассчитывала Тинкер. Она проверила, не забыли ли они взять меч и пистолет Ветроволка. Если эльф доживет до Пуска, они доставят его вместе с оружием в ближайший хоспис. Нашла Тинкер и отброшенное в сторону аннулирующее заклятие, аккуратно сложила бумагу так, чтобы руна не измялась, и положила в нагрудный карман рубашки. Если дела пойдут плохо и Ветроволк все же умрет, то, может быть, заклятие сработает после его смерти и разрубит магическую связь между ними. Вентиляционное окно трейлера удобно встало как раз напротив заднего окна кабины тягача, так что при желании Тинкер могла перелезать из трейлера в кабину. Решили, что машину поведет Масленка — как более осторожный и, конечно, более терпеливый из них двоих. Убедившись, что у Масленки все в порядке, Тинкер проскользнула обратно в люк и устроилась рядом с Ветроволком.

— Что происходит? — поинтересовался эльф, чуть приоткрыв глаза. Голос его казался тоньше бумаги.

— Мы везем трейлер к одному человеку, который может вам помочь.

— То есть двигается сам дом?

— Да.

Он закрыл глаза и издал слабый смешок.

— А вы, люди, еще считаете нас богами!

Обсерватория «Аллегени» находилась высоко на холме, в глубине старого городского парка. К ней вела пологая дорога-серпантин. Зимой этот серпантин представлял собой идеальную бобслейную трассу. Дождливой ночью, в раскачивающемся трейлере, с умирающим эльфом этот путь казался кошмарным. Край, пересекавший этот парк с противоположной стороны, отнял у него важный мост, выходивший на более безопасную трассу. Еще на рубеже тысячелетий район Холма Обсерватории сильно пострадал; эффект ворот и утрата моста почти добили его. Если в других частях Питтсбурга Край оставался четко определенной пограничной линией между Эльфдомом и перенесенным куском Земли, то здесь, словно живое напоминание о том, как много было утрачено, поднимался молодой лес из эльфдомских деревьев. Он простирался на целую милю вглубь от Края. Дома здесь не сносили, и их силуэты еще мелькали среди деревьев, как призраки. Многие здания пострадали от сильного пожара: целые кварталы сгорели дотла, прежде чем пожарники обнаружили очаг распространения пламени. Некоторые строения разобрали и унесли по частям охотники за старыми стройматериалами. Несчастные бедняки растащили окна, двери, раковины, унитазы, медные трубы и даже гвозди. Мало-помалу от этих домов не осталось ничего, кроме белых обломков отсыревшей штукатурки.

Теперь Холм Обсерватории стал коммуной ученых, сплотившихся вокруг руководства обсерватории «Аллегени». Сто лет назад этот район считался обителью богачей; здесь сохранились помпезные викторианские дома, ныне превращенные в общежития для ученых. Средний возраст приезжающих равнялся двадцати семи годам. В основном это были молодые доктора наук, отправленные сюда пожилыми научными руководителями, получившими признание на Земле. Каждые девяносто дней население общежитий менялось. Из-за близости обсерватории освещение было неярким, но постоянным. По ночам астрономы изучали параллельную звездную систему, а днем ксенобиологи исследовали инопланетные формы жизни. Хозяйство вели сообща: запасные генераторы, кухонные принадлежности, повара и уборщицы, а также компьютеры обслуживали всех.

Дом Лейн Сканске стоял неподалеку от общежитий. Аккуратная белая ограда защищала роскошный сад, в котором росли розы, функии, леафрины и хлорофоры. Лейн называла сад утешительным призом за вынужденный отказ от жизни в космосе: она стала инвалидом в результате страшной катастрофы межпланетного корабля.

Масленка остановил тягач, направив передние фары на входную дверь большого викторианского дома Лейн, и крикнул:

— Тинк! Мы приехали!

Тинкер проскользнула в кабину и села рядом с ним.

— Он все еще жив.

Всю дорогу она жалела о том, что не спросила Ветроволка об аннулирующем заклятии за те несколько мгновений, когда он был в сознании. Впрочем, не очень-то вежливо спрашивать растерзанного до полусмерти героя, защищавшего не кого-нибудь, а тебя: «А как это работает? Ничего, если я применю это к вам, пока вы не умерли?» Поэтому Тинкер молчала. Все-таки еще оставалась какая-то надежда.

— Пойду взгляну, дома ли Лейн.

— Сейчас четыре утра, Тинк.

— Замечательно! Значит, она дома — если, конечно, осталась в городе.

В доме Лейн была массивная входная дверь с боковыми створками из свинцового стекла, расширявшими проем на два фута с каждой стороны. Дверной звонок тоже относился к антиквариату: при повороте ключа в центре двери натягивалась металлическая струна, ведущая к куполообразному колокольчику, закрепленному с внутренней стороны. Ребенком Тинкер сломала этот звонок, а в прошлом году — починила в знак покаяния. И вот теперь она вертела и вертела ключ, заставляя колокольчик непрерывно звонить.

Наконец зажегся свет со стороны лаборатории, находившейся в задней части дома. Потом в холл вышла Лейн. Ее тело было искривлено толстым стеклом и катастрофой космического корабля. Как ксенобиолог, она готовилась изучать жизнь в морях Европы, а став инвалидом, получила второй шанс и стала изучать чужую жизнь Эльфдома.

— Кто там? — спросила Лейн.

Тинкер перестала звонить.

— Это я, Тинкер!

Опираясь на костыль, Лейн открыла дверь и зажмурилась от света фар.

— Тинк! Что случилось? Надеюсь, ты не принесла мне еще одного тэнгу!

— Кого?

— Японского эльфа. Они имеют отношение к они. И иногда напоминают ворон.

— Я не приносила тебе никакой вороны.

— На прошлой неделе мне приснилось, что ты принесла мне тэнгу и попросила перевязать его. Я все говорила тебе, что это очень опасно, но ты меня не слушала. Мы перевязали его, а он превратил тебя в алмаз и улетел, унося его в клюве.

— Я не отвечаю за чужие сны.

Обычный разговор с Лейн. Ничего похожего на легкую светскую болтовню. Тинкер не понимала, нравится ей беседовать подобным образом или нет. Она испытывала одновременно раздражение и восторг.

Лейн вытащила зонт из стойки у двери и, открыв его большим пальцем, вышла под дождь.

— Телефоны все еще не работают, так что я вполне могу заняться вашим срочным делом. Вы не могли выбрать худшего дня, чтобы привезти мне кого-то на лечение.

— В другое время я бы вообще не обратилась к тебе с этим.

Поднявшись на платформу, Лейн закрыла зонт и просунула его в дверь высотой с комод. За зонтом туда же проследовал костыль. Потом Лейн подтянулась на руках и грациозно переместилась в трейлер. Поскольку Тинкер явно уступала Лейн в росте и одна рука у нее бездействовала, она вползла в трейлер менее достойным способом.

Автономный источник питания позволял включить всего две лампочки, и потому в мастерской было темновато. Полутьма отчасти скрывала ужасное положение Ветроволка. И тем не менее вид забинтованного эльфа потряс Лейн.

— О боже! — воскликнула Лейн. — Это тэнгу.

— Я не тэнгу, — прошептал Ветроволк.

— Примерно одно и то же, — пожала плечами Лейн, подбирая костыль. — Что случилось?

— На него напали странные собаки, — ответила Тинкер. — Целая свора, уродливее и больше размером, чем варги. Продукт магии.