Террорист
Шрифт:
Рома, видя наше замешательство, выступил в ипостаси продуманного организатора: бойко изложил поэтапный план мероприятия и категорически заверил, что все будет под контролем.
– Кинотеатр «Утрата» – кафе «Никогда» – елка на площади Неудачного Экзорцизма. Предполагаемое время возвращения – два часа ночи.
– А девчат где взяли? – хитро уточнил Федя.
– Каких девчат? – моментально покраснел Борман.
– «Каких девчат?» – передразнил Федя. – А то я вас не знаю! С чего бы это вдруг вам втемяшилось сам на сам на елку переться?
– Ну… Познакомились, когда «Интифаду» мониторили, – признался Рома. – Спортсменки, в Лесгафта учатся, на первом курсе.
– Спортсменки, говоришь? – Рома умница – для Феди это хороший аргумент. – Гхм-кхм… Вот что. Не хочу быть сатрапом. Ставлю вопрос на голосование.
Тут Федя хитро прищурился на педагогически суровую Ленку:
– Итак… Кто за то, чтобы отпустить мелких даунов на елку?
Проголосовали в три лица: я – «за», Федя – «против», а Ленке было поровну. Она еще не совсем выплыла из туманности, но сидела напротив меня и бездумно подняла руку, повторяя мой жест.
В общем, Федя насчет Ленки не угадал.
– Ну, плятт…
– Идите, дети мои, – торжественно объявил я. – Плещитесь и размножайтесь.
– Никаких размножений! – сурово нахмурился Федя. – Аптека за углом. И помните: если где-то влипнете – вытаскивать вас некому. Разве что подъехать, по-быстрому перестрелять там всех. Так что, прежде чем накатить кому-то в дыню, два раза подумайте…
К «Аленке» подъехали в семнадцать с четвертью: я же говорю, праздники пробкам не указ. В числе опоздавших мы были не одни – Гена тоже задерживался, и Паша успел замерзнуть, ожидаючи нас на крылечке в фирменной пижонской «тройке».
– Давай в машину, – сухо бросил Федя, приоткрыв дверь.
Паша подхватил прислоненный к стене фибровый чемодан, поспешно спустился по ступенькам и сел в салон нашего «Хитрила».
– Классный чемодан, – одобрил я, стараясь сгладить неловкость – Федя не протянул Паше руку и даже не снизошел до тривиального «привета». – Такие сейчас уже не делают. Куда-то собрался?
– Это вам. – Паша похлопал по крышке чемодана и уложил его на соседнее сиденье. – Как завалите меня – откроете: там все… Ну, в общем, сами увидите.
– Понял, – машинально кивнул я. – Нет, погоди… ни фига не понял! А мы что, собираемся тебя валить?
– Ну… Вам виднее… – голос Паши заметно дрогнул. – Я ж теперь, типа того… Предатель, короче.
– Не понял хумора, – мрачно буркнул Федя. – Ты че, бухой?
– Я трезв, – так же мрачно ответил Паша – да плюс еще с какой-то не присущей ему доселе надрывной ноткой в голосе. – Но я же теперь, типа, предатель. Вы же этих… ну, всяких там… которые предатели… Вы же их – того…
Федя включил в салоне свет, и мы, не сговариваясь, развернулись, чтобы глянуть на Пашино личико.
Вы знаете, нет, он не шутил. На обычно бесстрастном Пашином лице можно было прочесть целую гамму эмоций: смятение, скорбь, страх, а также вполне искреннее раскаяние и готовность к немедленному самопожертвованию.
Учитывая тот факт, что в норме на этом личике отражается одно из трех желаний: бить, жрать и размножаться, – это было сильно и крайне необычно.
– Паша, ты че, совсем е…ся?! – громко возмутился Федя. – При чем здесь «эти» – и ты?
– Ну как… Они – предатели… И я…
– И кого же ты предал, дубина?!
– Ну…
– Дубина!!! Пошел к «мамеду» работать – амнундак, это факт. Но ведь за это не убивают! Па-ша!!! Очнись! Нажремся как-нибудь, я те за это в бубен закатаю – и все, вопрос исчерпан!
– Погоди-ка, – сообразил я. – А Гена тебе не сказал, зачем мы едем?
– Нет. – Паша, похоже, все еще не верил, что все обошлось – голос его был тусклым и безжизненным. – Сказал: в пять… Будь один… Чтоб никто не знал…
Нормально, да? Мы уже у своих же братьев имеем репутацию людоедов. Паша вполне серьезно предположил, что мы можем его шлепнуть.
Я невольно обернулся и посмотрел на себя в верхнее зеркало. Вроде бы ничего… Мы что, в самом деле такие страшные?!
– Дурак ты, Паша! – Федя выскочил на улицу и открыл заднюю дверь. – Иди сюда, сволочь. Дай, я тебя обниму, дубина!
– Да ну вас в ж… – Паша отстранился и обессиленно откинулся на спинку кресла. – Я уж в самом деле… Ну, короче…
– А вот, кстати, тот вредный провокатор, – заметил я – во двор как раз въехала машина Гены. – И вот его-то мы точно шлепнем. Без малейшего колебания.
– Простите, задержался. – Гена не стал «ручкаться» с нами, а сразу полез на заднее сиденье. – Давайте быстренько все обрешаем да поедем уже разговляться: душа просит.
– Скот ты, Гена, – поприветствовал Федя, возвращаясь на свое место. – Алкаш и провокатор.
– И тебе не хворать. – Гена удивленно пожал плечами. – Я чего-то не знаю?
– Ты почему не сказал Паше, с какой целью встречаемся? – спросил я.
– По телефону?!
– А живописать в деталях никто и не заставлял. Но мог хотя бы намекнуть. А то человек два часа – весь «на измене».
– Нич-че не понял. – Гена опять пожал плечами, переложил чемодан Паше на колени и устроился поудобнее. – Какая такая «измена»? На фига чемодан… Ты что, куда-то собрался?
– Кстати, да: Паша, что там у тебя в чемодане? Самое время «расколоться».
– Держите. – Паша просунул чемодан между сиденьями. – Там почти все…
Федя открыл чемодан: там лежала куча разнокалиберных бумаг.
– Что это?
– Все, что осталось от «Патриота», – торжественно объявил Паша. – Радик сказал отдать тебе. Ну – почти все. Кубки у него, но если надо – он привезет…