Терн
Шрифт:
– Кройон! Помоги!
– Ур-а-а-гхххх…
Потрескивая, ровно горели рухнувшие балки. В дыру над головой равнодушно заглядывали звёзды. Стайни сбросила с себя мертвеца, пошатнувшись, шагнула к гротескной, замершей, словно горгулья на соборе, фигуре демона. Тот сидел на корточках и, словно чудовищная белка, деловито выгрызал человеческую плоть из железной скорлупы нагрудника.
– Кройон… – Гончая всхлипнула, выпустила меч, положив обе раскрытые ладони на покрытую чем-то тёплым и скользким чешую. – Приди в себя. Ну, пожалуйста. Приди в себя, и пойдём отсюда. Пока не явились подкрепления.
– Мрругха-аагх…
– Сейчас, сейчас помогу… – она лихорадочно зашарила по мёртвым телам, обильно пачкаясь в чужой крови. – Вот, ещё один, получай!
Меч Гончей обратил в ничто ещё один амулет, поспешно сорванный с трупа кого-то из нападавших. Демона сотрясла жестокая судорога, но занятия своего он не оставил.
Не помогало. Ничего не помогало.
– Кройон, – из уголка глаза Стайни выкатилась самая настоящая слеза. – Пойдём, прошу тебя. Пойдём. Тёрну нужна помощь. И Ксарбирусу. И даже сидхе, пусть она и ненавидит меня. Керван гибнет, мэтр! И ты один можешь его спасти.
Эта патетическая, в лучшем стиле древних трагиков тирада, как ни странно, подействовала лучше всякой магии.
– К-керван? – прохрипел-прорычал Кройон, облизывая покрытые чужой кровью губы длинным вибрирующим языком. – Керван погибает?.. Гррр! Сейчас, храбрая, сейчас. Вот только закончу трапезу.
– Давно ли ты стал лакомиться человечиной, мэтр? – Стайни не отстранялась, напротив, чуть ли не всем телом прижималась к горячей чешуе.
– Ч-что? – демон впервые взглянул на девушку. – Я? Достойная забыла, что я, поэт и художник, неподвластный постыдному зову плоти, я…
– У тебя в лапе, – перебила Гончая, – человеческая нога. Ты даже не потрудился снять с неё сапог.
Кройон вскочил, взвыл, отшвырнув страшное яство. Взгляд демона прояснялся. Гончая тоже увидела разбросанные среди переломанных досок и остатков полусгнившей мебели самое меньшее дюжину растерзанных, разорванных на куски тел. Все – в доспехах, с короткими мечами или палицами, какими удобно биться в замкнутом пространстве, все – в глухих шлемах с опущенными забралами. На железных щеках тускло горели, угасая и исчезая, нанесённые призрачно-голубым цветом руны.
– Орден Чаши, – без тени сомнения бросила Гончая. – А теперь бежим, мэтр, бежим! Чашники ошибаются только один раз. Вторично – никогда.
Демон только простонал что-то невнятное. Однако же подчинился, дал Стайни увести себя за руку, вернее – за лапу, словно ребёнок.
Стены злополучного дома наполовину обвалились, крыша просела, внутри лениво облизывался огонь, не спеша разгореться. Остро и едко пахло какими-то алхимическими снадобьями.
Тупик оставался мёртвым – но где-то рядом, на соседней улице, кто-то уже завопил «пожар!», кто-то заверещал дурным голосом. Торопилась стража, сейчас высыпят добропорядочные горожане – нет страшнее бедствия, чем разгулявшееся пламя. Кроме Гнили, конечно.
…Стайни с трудом после могла вспомнить, как же они сумели выбраться из Феана. Наверное, всё-таки спас начавшийся пожар, с моря внезапно налетел ветер, раздувая лихое пламя.
Кройон, казалось, едва держится на лапах. Голова демона болталась из стороны в сторону, язык вывалился из нечистой пасти. И только когда двое беглецов очутились далеко от городских стен, в глухой чаще, достойный мэтр дал волю отчаянию.
Он рыдал. Он катался по траве, вырывая её с корнями. Он выл так, что казалось, сейчас сюда сбегутся все терции Вольных городов. Он объявлял себя навеки опозоренным. Ему оставалось только разорвать написанные им холсты, предать пламени свитки созданных поэм – ибо какой же из него поэт, какой художник, если он осквернил себя пожиранием человечины?!
Гончая даже не пыталась его утешать.
Наконец рыдания демона стихли. Тихонько постанывая, он побрёл к недальнему ручейку, долго и ожесточённо там булькал, орудуя острой веткой, чистил зубы.
– Орден Чаши, – безо всяких предисловий встретила его Стайни, когда мэтр закончил, наконец, своё омовение. – Мы столкнулись с чашниками.
– Мне это ничего не говорит, – буркнул Кройон, как всегда, в минуту сильного волнения забывая о собственной «недостойности». Физиономия демона выражала крайнюю обиду – похоже, что его душевные терзания Гончую нимало не взволновали.
– Зато говорит мне, – оборвала его Стайни. – Мастера немало рассказывали о них в Некрополисе. Орден Чаши – охотники за неведомым. Самые жадные и самые алчные собиратели всевозможных магических диковинок в нашем мире. Любых диковинок. В том числе и живых.
– Но из кого он состоит, этот орден? Чего хочет, чего добивается? Какими силами располагает? – Кройон явно делал над собой усилие.
– О чашниках можно рассказывать очень долго. Во-первых, это самый старый из истинных, рыцарских орденов – так, во всяком случае, утверждали мои Мастера.
– А что, есть и неистинные? – вяло осведомился демон.
– Есть. Но настоящими считались три – Чаши, Солнца и Розы. Был ещё и четвёртый, орден Правды, но о нём давным-давно ничего не слышно.
– Если не слышно, то и говорить нечего.
– Хорошо. Орден Чаши, чашники, прославился охотой за магическими артефактами. Якобы подобные вещи, попадая «не в те руки», способны причинить огромные бедствия. Впоследствии подобная практика распространилась и на «одушевлённые артефакты», если можно так выразиться: чашники стали гоняться за «природными магами», как они это называли, за людьми и нелюдью, способными на многое безо всякого обучения.
– Весьма походит на наш случай, не так ли, многодостойная? – воодушевился демон.
– Да, весьма. Не перебивай. Чашники очень богаты. Собравший огромные коллекции, орден стал притягателен для магов, чародеев всех мастей и калибров, алхимиков, иерофантов; короли платили немалые деньги, чтобы их придворные волшебники смогли пройти у чашников обучение, обрели опыт работы с могущественными артефактами. Орден Чаши также выступал арбитром в спорах небольших королевств, мог – небесплатно, конечно, – предоставить что-нибудь особенно мощное, скажем, для разбивания стен замка. Чашники покупали земли и замки, вели обширную торговлю, на полученное золото привлекали отряды наём– ников. И рыскали, рыскали, рыскали от южных льдов до северных – в поисках оставшегося от времени Семи Зверей наследства.