Чтение онлайн

Она испуганно ойкнула, выгнула спину, чтобы не прикасаться к его паху. Но Колин ее не отпустил, поцеловав маленькую впадинку у плеча. Плечо было теплым и приятным, мягким и гладким. Ферн сделала новую попытку освободиться, потом вздохнула и подчинилась. Однако в ее теле чувствовалась напряженность, предупреждавшая, что не следует торопиться.

«Медленно», – сказал он себе, хотя горел желанием приступить к делу. Тем не менее послушался собственного совета, чуть ослабил хватку, и она тотчас отстранилась.

Тогда, положив руки ей на плечи, он снова притянул ее к себе, ощупью нашел лодыжку. На Ферн были только чулки, видимо, она скинула туфли, когда он посадил ее на кровать. Настоящая леди. Под коленями оказались подвязки – он сразу избавился от них и наклонился, чтобы поцеловать ее полные икры. Она замерла.

– Это хорошо, Ферн, – пробормотал он.

– Конечно, – согласилась она, правда, не так уверенно, как ему хотелось.

«Медленно», – снова предостерег он себя.

Колин скатал чулок, стянул его, проделал то же самое со вторым, затем очень осторожно провел рукой по ноге вверх до живота, а другой обхватил и сжал ее грудь, прикрытую тонкой рубашкой.

Ферн задохнулась, когда рука Колина сжала ей грудь, потом снова, когда его рот – его рот! – нашел сосок. Ее обдало жаром, унижение боролось с удовольствием. Наверняка все шло не так, как полагалось. Она должна сказать ему, чтобы он перестал.

Но ей этого не хотелось, и когда Ферн открыла рот, вырвавшийся стон вовсе не походил на протест. Влажное полотно рубашки, натиравшее кожу при движениях его языка, должно было вызывать у нее раздражение. До некоторой степени так и было, но это было еще и… потрясающе.

Ферн запротестовала, когда он поднял голову, но отпустил ее лишь на миг, чтобы найти вторую грудь. Она позволила себе подчиниться, качаясь на волнах удовольствия и стыдясь признать свои ощущения.

Он притянул Ферн к себе на колени. Ее ноги оказались по обеим сторонам его талии, а между ними был горячий стержень его тела, не соответствующий ее воспоминанию о статуях, которые она видела в Италии. Но сейчас ей ни к чему размышлять об этом, так как его свободная рука скользила под рубашкой и он выпустил грудь, чтобы стянуть рубашку с Ферн.

Она думала, что уже подготовлена его ласками к соприкосновению их тел, и ошиблась. Почувствовав грубую ладонь на своей коже, она вздрогнула и замерла в ожидании. Но Колин сначала завладел ее ртом, затем проложил дорожку поцелуев к шее, и она позволила ему опустить ее на стеганое одеяло.

Вот оно. Правда, что именно, Ферн не могла бы сказать. Он целовал ее лоб, щеки, губы, шепча что-то непонятное. Когда он передвинулся у нее между ног, она почувствовала горячую тяжесть, упершуюся ей в живот, и затаила дыхание. Неизвестность и вес этой части его тела были чем-то угрожающим. Но Колин продолжал шептать, и она расслабилась, пока он дразнил и уговаривал ее своим ртом. Язык описывал медленные круги вокруг ее уха, зубы прикусили мочку, потом язык спустился к груди; лаская чувствительную кожу, и губы наконец обхватили сосок.

Она еще продолжала тяжело дышать от потрясения, когда вдруг почувствовала, как что-то твердое, круглое толкается внутрь у нее между ног.

«Это не может быть правильно». Ферн начала сопротивляться, но Колин надавил, и она подчинилась его вторжению. Стержень плоти был слишком горячим, слишком большим, растягивал ее, причинял ей боль. Она пыталась собраться с мыслями, разгадать, что происходит. Тупая боль стала пронзительной, заглушив ее протест. Затем Колин отступил, и ей удалось снова обрести контроль над своим голосом.

– По-дождите. – Но это был только шепот, неразборчивый от страха и затяжной боли.

Колин остановился – на миг она подумала, что он услышал ее, – а затем сделал толчок еще глубже.

Теперь она почувствовала лишь некоторое неудобство и вслед за этим нечто вроде удовольствия, пришедшего неожиданно и так похожего на боль, что сначала их трудно было различить. Ноющая пустота внутри заполнилась, но как заполнилась! Что-то в Ферн возмутилось. Возмутилось болью и удовольствием, которое у нее украл Колин, заставив ее собственное тело выйти из-под контроля. Но больше всего возмутилось этим вторжением его плоти, которое завладело ее телом.

«Я принадлежу себе, себе, себе». Но тело Колина придавило ее к матрасу, его толчки вызывали ощущения, неподвластные ее контролю и даже пониманию. Часть тела радовалась с жадным удовольствием, одобряя и господство, и удовольствие, поднимая ее ноги, чтобы обхватить его талию, сжимая ее руки на его бицепсах. Но самая сокровенная часть тела убежала, спряталась от грабежа.

С ее отступлением это предательское одобрение превращало каждый толчок в испепеляющий жар, который грозил овладеть ею, когда его ритм ускорился. Но все не безвозмездно. Ферн закрыла глаза, пытаясь оградить себя от его коварного вторжения.

Он требовал часть ее, которую она не хотела отдавать, и внезапно гнев, тоже часть ее, хотя и едва уловимая, достиг точки кипения. Руки, которым полагалось безвольно лежать на стеганом одеяле, уперлись ему в грудь и оттолкнули его.

Дыхание у Колина вдруг изменилось, но толчки следовали один за другим, потом он издал глухой стон, по его телу прошла дрожь, и больше он уже не двигался.

Ошеломленная, Ферн опустила руки. Через секунду он холодно поцеловал ее в щеку и вытянулся рядом. Она лежала, глядя в потолок, с влагой между ног и ощущением, что ее использовали. Вскоре муж задышал нормально. Прошла минута, другая. Колин встал с кровати. Она видела очертания голого тела на фоне тусклого света из гостиной, потом услышала, как открылась и закрылась дверь.

Уборная, тупо осознала Ферн. Он пошел в уборную. Отчего-то приземленность этого действия казалась сейчас нелепой, даже оскорбительной. После всего, что между ними случилось, после того невообразимого, удивительного и противного, что он с ней сделал, он пошел облегчаться?

Теперь до нее дошло, что имели в виду Фейт и близняшки под своими намеками и хихиканьем. Теперь ясно, почему они краснели… но их улыбки? Этого Ферн не могла понять. Как женщине получить удовольствие, если оно сопровождается таким насилием? Отвратительным утверждением своей власти и права собственности? Она схватила угол смятого одеяла и тщательно вытерла между ног, будто могла стереть и воспоминания. Может, что-то не в порядке с ней? Может, это часть ее, которая слишком независима и упряма, не хочет с легкостью подчиниться мужу? Это не могло быть правильным, по крайней мере в добродетельной женщине.