Таксопарк
Шрифт:
Тарутин неопределенно кивнул; пока ему была неясна многозначительность паузы, которую выдерживала начальник отдела эксплуатации.
— Великолепно. Девяносто три процента выпуска!
Кораблева спрятала лист в папку.
— Великолепно, говорю, — повторил Тарутин. — Вперед рванулась пятая колонна. Молодец Константин Николаевич.
У Кораблевой брови срослись на переносице, и казалось, что она их хмурит. Возможно, так оно и было.
— Так вот… Я попросила своих девочек подняться к «ангелам» и пересчитать машины. Их оказалось девятнадцать.
— И верно. Десять процентов. Остальные на линии…
— На линию вышло сто двадцать машин, — перебила Кораблева. — Шестьдесят процентов!
— Не понимаю. А остальные?
Девочки облазили всю территорию и по инвентарным номерам нашли все до одной. В разных углах парка.
Тарутин посмотрел на шкаф. В зеленоватое стекло упирались корешки папок, точно зрители у балюстрады…
— Я подняла путевые листы. И вот что обнаружила. — Кораблева взяла со стола блокнот. — К примеру, водитель Сергачев. Рабочий номер…
— Тысяча пятьдесят два, — вставил Тарутин.
Кораблева удивленно взглянула на директора.
— Ого! Делает вам честь. Знать на память рабочие номера водителей…
— Не всех, — перебил Тарутин. — Так я вас слушаю.
Кораблева надела очки в толстой роговой оправе, взглянула на стеклянную дверцу шкафа, поправила волосы.
— Итак, Сергачев. Время выезда на линию отбито в семь утра. Время возврата в парк — семь тридцать. Через полчаса… То есть кое-как он выполз, выполнив тем самым показатель выпуска. Переждал полчаса на улице и вернулся в парк. Кстати, этот Сергачев несколько дней стоит на заявочном ремонте, со сцеплением что-то неладно… И таких машин обнаружено двадцать восемь. Ну? Метод? Чтобы выполнить квартальный план по выпуску, начальник колонны выгнал из парка технически негодные машины.
— Молодец «архангел» Константин, — усмехнулся Тарутин. — А как быть с выручкой? — Хотя он отлично понимал, как выкрутится начальник пятой колонны Константин Николаевич Вохта, отставной майор бронетанковых войск.
— Выручка? Чепуха. Сухой асфальт. Многие план перевыполняют, покроют разницу… А с чего, вы думаете, я взъелась на Вохту за эти пять часов переработки? Парень не только парк — руль свой найти не может. Восемнадцать часов на линии. Чтобы денег больше привезти в колонну. Вот и бьются…
Нерешительно и хрипло прозвучал телефон.
Кораблева подняла трубку. Рукав легкой кофточки сполз, обнажая сильную загорелую кисть.
— Да. У меня, — произнесла она. — Хорошо, передам, — повесила трубку. — Вас. Приехали из ГАИ.
Тарутин поднялся. Он вспомнил — назначено совещание на одиннадцать. Неужели уже одиннадцать?
— Да. Десять минут двенадцатого, — Кораблева подошла к Тарутину. Она была намного ниже его и казалась хрупкой рядом с высоким, чуть сутуловатым директором.
— Я всегда считала себя неплохим физиономистом. Я думаю, что вам тут не место, вы слишком мягкий человек… Почему вы согласились стать директором таксопарка?
Тарутин ладонью тронул ее плечо.
— Об этом, Жанна Марковна, — произнес он, едва подчеркивая официальность обращения, — при следующей встрече. — И направился к выходу, придерживая Кораблеву под руку. — Кстати, вы ничего не узнали о той драке?
И Кораблева точно поняла его настрой.
— Существенного ничего, — ответила она деловым тоном. — Драка произошла ночью. На заднем дворе парка, возле «тигрятника»… Парня отправили в Первую областную больницу. Чернышев. Валерий. Из пятой колонны.
— Пришлите мне его личное дело.
Кораблева кивнула.
— И не надо сообщать об этом в колонну.
Длинные окна-щели опоясывали все помещение ремонтной зоны у самой крыши. Они были выложены цветным стеклом. И в яркий солнечный день на бетонном полу укладывались красные, зеленые и желтые пятна, точно в детском калейдоскопе. В течение дня пятна перемещались с пола на белый растрескавшийся кафель стен, задерживаясь на вздыбленных мощным подъемником автомашинах. И казалось: машины, словно котята, сладко жмурят свои фары-глаза.
Поодаль от подъемников разместились три ремонтные ямы.
В одной из них под грустным автомобилем топтался слесарь Федя — бритоголовый коротыш в комбинезоне, облепленном множеством карманов, из которых торчали ключи, отвертки. Федя не доверял инструментальному ящику: не успеешь и моргнуть, как дефицитный инструмент исчезнет. Найди потом такой, из особой стали, сейчас их и не выпускают…
Лысая круглая Федина голова скользила над кромкой ямы, словно кукла над ширмой, и Федя беззлобно «шпаклевал» хриплым голосом и мойщицу Глафиру, которой лень было лишний раз плеснуть из шланга по днищу машины, и какого-то незнакомца, что шастает по ремзоне, подолгу задерживаясь у секций, и, присев на корточки, наблюдает, как Федя крепит коробку (сейчас незнакомец отошел, видно, надоело), и самого «мастера», который ездить не умеет, только технику гробит…
Олег Сергачев никакого внимания на «шпаклевку» не обращал — он сейчас был занят арифметикой: мойщице Глафире надо кинуть копеек тридцать, за балансировку двух колес — полтинник, механика ОТК не обидеть… Да, еще девчонке-смазчице чуть было не забыл. Забудешь, испортишь репутацию, потом не расхлебаешься… Кого же еще он должен умаслить? На складе? Черт с ней, не даст. Ведь просил отпустить сцепление, неловко с этим идти к директору. Нет, заартачилась: «Не могу, последние три штуки». А бывало, подмажешь, какой там приказ! Любую деталь отпускала без звука. Наверно, пугнули ее крепко…
«Не дам, и все», — подумал Сергачев с тоской. Он понимал: все равно дать кладовщице надо было. Не последний день он в парке… Впрочем, теперь уж как-то и неловко. Сразу надо было, когда из склада выходил, тоже пижон безмозглый. Муртазиха — баба злопамятная, не забудет…
Сергачев вздохнул.
Ну, от лысого этого карлика меньше чем трехой не отвертеться. Хоть и делает он в рабочее время и то, что ему по службе положено, за что зарплату свою получает, однако без трехи не обойтись. Во-первых, традиция! Во-вторых, неспроста же Федя перепустил на пост сергачевскую машину вместо другой, очередной. Ценить надо…