Сыщик

Это был самый обычный венский фиакр, запряженный парой каурых лошадок, он ничем не отличался от сотен своих собратьев, день и ночь трудолюбиво перемещавшихся по улицам одной из самых блестящих столиц мира. Он не проделывал никаких рискованных маневров из тех, на которые так охочи русские извозчики, наоборот, даже среди себе подобных казался воплощением флегматичности. Катил себе, не торопясь, по обсаженной каштанами аллее (кроны кое-где уже тронуло первыми робкими мазками осеннее золото).

Молодой человек в сером костюме, судя по всему, ничего не имел против этой покойной рысцы, поскольку кучера ни разу не поторопил. Он сидел в напряженной позе, поставив меж коленей трость с массивной серебряной рукояткой и, судя по его нахмуренным бровям, был погружен в размышления. Внимательный наблюдатель и знаток человеческой природы безошибочно сделал бы вывод, что обуревавшие молодого человека мысли никак нельзя отнести к разряду веселых и легкомысленных, — но наблюдателя такового в фиакре, разумеется, не имелось, и молодой человек в сером мог не заботиться о придании себе внешней невозмутимости, оставался озабоченным и серьезным.

Он уже достаточно хорошо изучил Вену и знал, что они едут в пригород, где обитают люди отнюдь не бедные. Впрочем, это было бы ясно и несведущему: изящные каменные беседки по обе стороны аллеи, утопающие в зелени особняки… Следовало признать, что профессор Клейнберг, безусловно, не принадлежит к тем нищим гениям, что ютятся где-нибудь в мансарде или сыром подвале, с яростной надеждой ожидая благосклонного взгляда Фортуны. Несомненно, Фортуна известнейшего электротехника давно и щедро изволила одарить благосклонностью.

Фиакр миновал ресторан «Верре». У молодого человека было достаточно времени, чтобы рассмотреть заведение во всех деталях: возле бело-желтого здания стоят в ожидании хозяев лакированные экипажи, на открытой террасе вокруг каждого покрытого белоснежной скатертью столика суетятся по два, а то и по три официанта. Чуть поодаль, под раскидистыми липами, устроилась публика попроще, налегающая на сосиски и пиво, — а также имеющая возможность совершенно бесплатно наслаждаться долетающей из ресторана музыкой. Все чинно, можно бы даже сказать, благолепно — ну, разумеется, немцы…

Когда фиакр делал поворот с главной аллеи, молодой человек вдруг встрепенулся и бросил внимательный взгляд назад. Кое-какие мысли у него появились, но их следовало проверить…

Фиакр остановился перед высокими ажурными воротами, в которые упиралась каштановая аллея. Справа, у калитки, виднелся небольшой домик привратника, в глубине немаленького парка возвышался респектабельный особняк из темно-красного кирпича, а еще дальше располагались службы: каретный сарай, еще какие-то флигеля. Положительно, толковому профессору в империи государя Франца-Иосифа жилось безбедно и даже роскошно.

Легко спрыгнув на землю, молодой человек в сером распорядился:

— Ожидайте, Густав. Сколько я там пробуду, пока неизвестно.

Густав, уже воткнувший кнут в специально предназначенное для него гнездо, по своей всегдашней привычке слегка кивнул и меланхолично ответил:

— Как вам будет угодно, майн герр.

И ссутулился на своем сиденье в истинно кучерской позе, привыкши к долгому ожиданию. Молодой человек, не теряя даром времени, решительно прошел к высокой ажурной калитке и огляделся в поисках дверного молотка. Такового он не обнаружил, зато увидел широкую черную кнопку посреди белого фарфорового круга. Звонок был электрическим — ну, разумеется, следовало ожидать, что известный электротехник не будет отставать от прогресса. В отличие от императора и короля Франца-Иосифа, который, всему свету известно, остается чертовски консервативен: на автомобиле не ездит никогда и электрического освещения в своих резиденциях не заводит, предпочитая свечи, как встарь. Да и телефон в свои дворцы проводить не разрешает.

Молодой человек решительно придавил указательным пальцем кнопку, и в привратницкой явственно послышалась громкая, довольно мелодичная трель. Почти сразу же показался пожилой господин с бакенбардами весьма верноподданнического образца — в точности как у императора и короля. Он мог сойти и за владельца усадьбы, не будь настолько элегантен и безукоризнен. Как ни важно он выступал, в нем сразу все же угадывалась свойственная именно вышколенным слугам предупредительность. Остановившись напротив визитера, он вопросительно глянул, ухитрившись без единого слова вопросить: «Что угодно господину?»

— Мое имя Глайд, я из Великобритании, — сказал молодой человек на неплохом немецком. — Господин профессор был так любезен, что назначил мне встречу на этот именно час…

— Сию секунду, майн герр, — сказал привратник.

Однако к калитке он и не прикоснулся — а вместо того, подняв руку, нажал кнопку второго звонка, установленного на стене привратницкой. На сей раз ни звука расслышать не удалось — звон определенно раздался в особняке.

Времени прошло мало, столько, что досчитать удалось бы не более чем до десяти. Входная дверь особняка распахнулась, показалась женская фигура в строгом коричневом платье с чопорным, старомодным воротником из желтоватых брюссельских кружев. Женщина двинулась к воротам неторопливой походкой знающей себе цену особы.

Перед мысленным взором молодого человека словно бы возникла бумажная карточка, исписанная аккуратным канцелярским почерком. Фрау Эльза Шикеданц, пятидесяти двух лет, домоправительница, некоронованная королева поместья, все бразды правления в ее руках…

Повинуясь ее взору, привратник учтиво распахнул калитку и произнес пару фраз. Молодой человек не разобрал ничего, кроме собственной фамилии, слов «Гроссбританиен» и «герр профессор» — ну да, конечно, это и был знаменитый венский диалект, отличавший коренных уроженцев столицы, настолько отличавшийся от классического немецкого, что его не понимали порой даже чистокровные немцы.

Молодой человек вошел и с легким поклоном остановился перед фрау Эльзой. Означенная особа взирала на него, словно невероятно строгая гимназическая классная дама — да нет, поднимай выше, так, словно подозревала пришельца в намерении похитить все серебряные ложки (а привратника — в соучастии злодейскому замыслу). Потом она произнесла несколько фраз на том же непонятном наречии и, убедившись, что гость ее совершенно не понимает, соизволила перейти на более-менее понятный немецкий:

— Прошу вас. Господин профессор пребывает в лаборатории, как всегда в это время.