Свидание с морем

Июльское солнце сияло над бухтой Ласпи.

Пионеры, приехавшие сегодня в лагерь, отобедали и разошлись по спальням на тихий час. На территории остались только вожатые, воспитатели, руководители кружков, главная кладовщица тётя Шура, доктор Дина Еремеевна, начальник пожарной охраны Виктор Петрович и сама начальница пионерского лагеря Марина Алексеевна, худая женщина среднего роста и среднего возраста, с острыми синими глазами на круглом лице и волосами, выгоревшими на солнце добела.

Поварёнок, практикант из кулинарного училища, тащил в судомойку поднос с тарелками. Физрук Александр Сергеевич вешал на доску объявлений план физкультурных мероприятий. Художник Виталий Павлович докрашивал золотой краской стоящего посреди цветника железобетонного буйвола. Старшая вожатая Ирина Петровна спокойно отдыхала на лавочке у пионерской комнаты, думая о том, что теперь целый месяц ей ни покоя, ни отдыха не будет. Шофёр Вася поливал из шланга чёрную «Волгу». Методист Светлана Павловна шла по аллее к морю, чтобы в одиночестве продумать методику, а заодно искупаться, на что намекало полосатое махровое полотенце.

Лохматый пёс Тюбик прямиком бежал от столовой по направлению к Приморской аллее, где капает из умывальника двенадцатого отряда и можно утолить жажду, а потом приятно отдохнуть в прохладной луже под персиковым деревом.

Словом, было около часу дня, когда Игорь Судаков вылез из окошка спальни седьмого отряда и помчался перебежками от дерева к дереву в сторону Чёрного моря. Ему было совершенно необходимо посмотреть, что же это такое — Чёрное море.

Неподалёку от Поляны сказок, каменистой площадки, уставленной деревянными чудовищами, Игорь Судаков попался на глаза пожарному Виктору Петровичу.

— Пионер, куда?! — крикнул Виктор Петрович. — Марш в отряд, пока я тебя не записал!

Игорь сиганул в колючие заросли, споткнувшись, покатился по крутой тропинке, задержался за столбик, юркнул в дыру в ограде, перепрыгнул через круглый валун, перебежал через глинистый овраг и перелез через замотанные проволокой, чтобы не открывались, ворота.

Тут он увидел штабель досок, а дальше длинный синий сарай без окон, с тяжёлым замком на двери, которая была в треть стенки и больше походила на ворота. Справа высилась крутая скала, впереди был открытый пляж, а с другой стороны, откуда парень прибежал, слышался крик Виктора Петровича:

— Пионер, я тебя всё равно узнаю!

Бежать стало некуда.

По прислонённому к стене сарая бревну Игорь забрался на крышу и лёг плашмя. Солнечный жар крепко ударил по затылку.

— Эй, алё! — услышал он у себя из-под живота. — Сними кусок шифера!

Игорь вздрогнул и спросил крышу:

— Чего-чего?

— Кусок шифера справа от себя перепрокинь, я вылезу.

Положение слегка прояснилось, Игорь начал соображать.

— Может, лучше я влезу? — спросил он. — Тут за мной один гонится.

— Это Виктор Петрович, начальник пожарной охраны, — пояснил таинственный голос. — Ты его не бойся, он не вредный, никогда ребят не закладывает начальству. Да он уже не гонится, купаться пошёл. Открывай!

Игорь приноровился и перевернул тяжёлый шиферный лист.

Из образовавшейся дырки показалась лохматая голова, потом коричневые плечи, и наконец весь дочерна загорелый мальчик лет двенадцати вылез на крышу и улёгся рядом с Игорем.

— Снизу, понимаешь, никак не поддеть, — объяснил пришелец изнутри. — Давай знакомиться. Меня зовут Борис Дунин.

— А меня — Игорь Судаков.

— Ых, какой ты белый! Из которого отряда?

— Из седьмого.

— У вас Андрей Геннадиевич вожатый.

— Длинный такой, тощий, с широкими плечами и в шортах. Босиком ходит.

— Точно, — кивнул Дунин, — у него пятки железные, никакая колючка не проткнёт.

— Тебя здесь арестовали? — спросил Игорь.

— Нет, живу я здесь. Мой папа старшим спасателем работает. Он, когда обедать уходит, меня дома на замок запирает, чтобы я не болтался по территории лагеря.

— Ты здесь давно? Дунин сморщился:

— Фу, какой ты белый, страшно смотреть... Да, давно. Каждое лето приезжаю уже третий год. Меня Марина Алексеевна за ухо дерёт, как родного. Другого станет словами воспитывать, а меня — за ухо или по затылку. Ты откуда приехал?

— Из Ленинграда.

— Замечательный город, — кивнул Дунин. — Я прошлой зимой ездил с папой в туристском поезде. В Эрмитаже был, в Пассаже был, на Монетном Дворе был, в Гостином Дворе был.

— Экскурсия — это не то, — сказал Игорь. — Надо своими ногами походить, со знающим человеком. Эх, я б тебе показал, такую экскурсию устроил!

— Давай-ка я тебе сейчас устрою экскурсию.

— Как это?

— По лагерю. А то пока сам со всем хозяйством перезнакомишься, на сто двадцать замечаний нарвёшься! Ох, какой ты белый, просто срам.

Дунин провалился в дырку. Через полминуты он явился на крышу снова, и на шее у него висел на тонком ремешке большой бинокль. Дунин снял его с шеи и протёр объективы рубашкой.

— Папа в Одессе на базаре купил, — сказал он. — Двенадцатикратный «Цейс». Это значит, что увеличивает в двенадцать раз.

— Здорово! — Игорь вздохнул. — А у нас на рынке биноклей не бывает...

— Можешь глянуть, — предложил Дунин. Игорь приставил окуляры к глазам:

— Ого!

Высокая, поросшая лесом гора, спускавшаяся в море крутым утёсом, припрыгнула в двенадцать раз ближе. На её склоне обнаружились несколько белых домиков и какие-то мачты.

— Эта гора называется Спящая Красавица, — объяснил Дунин. — В середине смены будет на неё поход. Только я не пойду, потому что уже восемь раз там бывал, а в третью смену я пойду, когда кизил созреет. Кизила там не оборвёшь, и такой крупный, прямо мичуринский! Кизил чем замечательная ягода, — продолжал он пояснение, — его можно съесть сколько хочешь, хоть мытого, хоть немытого, и живот не заболит никогда. Проверенный медицинский факт, поэтому вожатые не запрещают, а яблоки или груши зелёные есть запрещают, и персики тоже. А особенно виноград. Девчонки из кизиловых косточек бусы себе делают, получается даже красивее, чем из ракушек.