Строки, добытые в боях, Майоров Николай Петрович

Строки, добытые в боях

на обложку

Майоров Николай Петрович

Шрифт:

(Из воспоминаний Г. Поженяна)

Юность моя

Комсомольская юность моя, мы с тобою наши версты считали от боя до боя, наши губы немели, наши мачты горели, нас хирурги спасали, а мы не старели. Что я помню? Дороги, Дороги, Дороги, столбовые дымящиеся перекрестки, часовых у колодца, ночные тревоги, клещи стрел на подклеенной мылом двухверстке, ночи длинные, синие, ночи без края, тяжесть мокрых сапог, вечный холод зюйдвестки и смешную мечту об окне с занавеской, о которой мой друг загрустил, умирая. Что я помню? В семнадцать — прощание с домом, в девятнадцать — две тонких нашивки курсанта, а потом трехчасовая вспышка десанта — и сестра в изголовье с бутылочкой брома. А потом — немота, неподвижность суставов, первый шаг, первый крик затянувшийся: «Мама!» И опять уходящие к югу упрямо бесконечные ленты летящих составов. И опять тишина затаенных причалов. Но опять, по старинной солдатской привычке, хватишь стопку, ругнешь отсыревшую спичку, обернешься — и все начинаешь сначала. Все сначала, как будто бы вечер вчерашний две судьбы разграничил луною горбатой: жизнь без риска — за дальней чертой медсанбата, жизнь взахлеб — там, где бой, там, где риск, там, где страшно. Комсомольская юность моя, все, что было, не прошло, не состарилось, не остыло. Нас бинтом пеленали, нас пулей учили, нас почти разлучали, но не разлучили.

Николай Старшинов

Николай Константинович Старшинов родился в 1924 году в Москве в семье служащего. В Москве прошли его детские и юношеские годы. После окончания школы в 1942 году он в армии: сначала в пехотном училище, затем старший сержант Старшинов — помощник командира пулеметного взвода. В 1943 году в бою под Спас-Деменском тяжело ранен и уволен из армии как инвалид войны. Награжден медалью «За боевые заслуги». Стихи начал писать на фронте.

После войны закончил Литературный институт имени Горького.

Первая книга стихов «Друзьям» вышла в 1950 году.

Я был когда-то ротным запевалой…

Я был когда-то ротным запевалой, В давным-давно прошедшие года… Вот мы с учений топаем, бывало, А с неба хлещет ведрами вода. И нет конца раздрызганной дороге. Густую глину месят сапоги. И кажется — свинцом налиты ноги, Отяжелели руки и мозги. А что поделать? Обратишься к другу, Но он твердит одно: — Не отставай!.. — И вдруг наш старшина на всю округу Как гаркнет: — Эй, Старшинов, запевай! А у меня ни голоса, ни слуха И нет, и не бывало никогда. Но я упрямо собираюсь с духом, Пою… А голос слаб мой, вот беда! Но тишина за мною раскололась От хриплых баритонов и басов. О, как могуч и как красив мой голос, Помноженный на сотню голосов. И пусть еще не скоро до привала, Но легче нам шагается в строю… Я был когда-то ротным запевалой, Да и теперь я изредка пою.

1957

«…Вокруг наступила тишина…» (А. Родимцев)

…Вокруг наступила тишина. Только изнутри здания доносилась стрельба и взрывы гранат…

Ночной бой в здании — самый тяжелый бой. Мне он знаком по боям в Университетском городке в Мадриде. Здесь нет понятия — передний край, фронт, тыл, фланги. Противник здесь может быть всюду — этажом выше, ниже, вокруг. Здесь, как нигде, в тесном единении уживается рукопашная схватка с огнем. Чутье, находчивость, смелость, скорее, дерзость решают исход боя. Шорох? Чье-то дыхание в кромешном мраке? Кто там? Свой? Чужой? Как узнать? Окликнуть? А вдруг в ответ раздастся очередь из автомата? Самому стрелять? А может, там свой? Что под ногами? Скользящие осколки стекла? Разломанные стулья? Веревки? Провода? Труп? А может, притаившийся враг? Решай быстро! Быть может, на решение отпущено вот это мгновение, быть может, десятая доля секунды отделяет от бесшумного броска чужой гранаты или удара ножом…

…Но вот и рассвет. Над крышей взвилась сигнальная зеленая ракета: здание наше. А сколько их еще перед нами!..

(Из воспоминаний дважды Героя Советского Союза генерал-полковника А. Родимцева)

«Ракет зеленые огни…»

Ракет зеленые огни По бледным лицам полоснули. Пониже голову пригни И, как шальной, не лезь под пули. Приказ: «Вперед!» Команда: «Встать!» Опять товарища бужу я. А кто-то звал родную мать, А кто-то вспоминал — чужую. Когда, нарушив забытье, Орудия заголосили, Никто не крикнул: «За Россию!..» А шли и гибли За нее.

1944

Сушь

Марля с ватой к ноге прилипла, Кровь на ней проступает ржой. — Помогите! — зову я хрипло. Голос мой звучит как чужой. Сушь — в залитом солнцем овраге. Сухота в раскаленном рту. Пить хочу! И ни капли в фляге. Жить хочу! И невмоготу. Ни ребят и ни санитара. Но ползу я, пока живу… Вот добрался до краснотала И уткнулся лицом в траву. Все забыто — боль и забота, Злая жажда и чертов зной… Но уже неизвестный кто-то Наклоняется надо мной. Чем-то режет мои обмотки И присохшую марлю рвет. Флягу — в губы: — Глотни, брат, водки, И до свадьбы все заживет!

1943

Солдатская мать

Она поседела в разлуке За годы великой войны. Ее терпеливые руки Огнем и трудом крещены. В те годы пришлось ей несладко Ушла вся семья воевать, А дома она — И солдатка И наша солдатская мать. Но беды она выносила, Не хмуря высоких бровей. Пахала она и косила За мужа, За старшего сына, За младших своих сыновей. И верил я снова и снова, Что в каждом конверте найду Ее материнское слово, Ее сокровенное: «Жду!» Я знал в эти годы крутые, Что каждую строчку письма С ней вместе писала Россия, Россия, Россия сама!

1945

Над Непрядвой

Неправда, это все неправда, Не высохла, не заросла — Она течет, моя Непрядва, Как шесть веков назад текла, Когда над нею, меч сжимая, Стоял Димитрий и смотрел, Как двигались полки Мамая Под непрерывный посвист стрел… Здесь были и другие реки, Но где же их живая синь? Они повысохли навеки. И не воскреснуть им. Аминь! Их именам не повториться, Им не вернуть былой почет… А Дон по-прежнему струится, А вот Непрядва все течет. Она, конечно, стала 'yже, И глубина ее не та. Но и доселе воду кружат Ее святые омута. Видать, не только ливни-грозы, Ключи и талые снега — Ее питали пот и слезы, И наша кровь, и кровь врага… Она не станет полноводней. Но вот и я над ней стою И сам прошу: прими сегодня Еще одну слезу — Мою.

1967

Юрий Левитанский

Юрий Давыдович Левитанский родился в 1922 году в г. Козелец в семье служащего. Школьные его годы прошли в Донбассе. Еще в школе он начал писать стихи. В 1939 году поступил в ИФЛИ. В первые месяцы Великой Отечественной войны ушел добровольцем в армию. Воевал сначала солдатом в пехоте, а затем стал военным журналистом, служил в дивизионных и армейских газетах. Лейтенант Левитанский награжден орденом Красной Звезды.

«Творчество Юрия Левитанского, — пишет М. Луконин, — по существу, неразрывно связано со всеми дорогами и порывами поэтов, пришедших с войны, оно так же закалялось на военных дорогах, так же предано людям своего времени… С самого начала было заметно художественное своеобразие стихов Юрия Левитанского — у него своя интонация, свои рифмы, свои краски, а главное, есть то неуловимое свое, что делает поэта, — свой талант жить, и думать о жизни, и выражать это сильными и волнующими стихами».

Первая книга стихов Левитанского «Друзьям» вышла в 1950 году.