Чтение онлайн

– Ваш донский Стенько не плоше Богдана нашего. Такий атаман всем волю здобуде, – уверял царицынских горожан и стрельцов атаман Хома Ерик.

В это время примчался из степи Степан Тимофеевич. Он осадил своего коня у костра и лихо спрянул с седла.

– Андрий, бисов сын, ты горилку пьешь! А где ж моя чарка?! – воскликнул он, обратясь к Бобе, и по голосу было слышно, что он с победой и с хорошей добычей.

– Як поладил с мурзою, Стенько? – спросил Боба.

– Шесть тысяч забрал полоняников, три тысячи лошадей да овец тысяч тридцать, – с похвальбой сказал Разин. – Едисанский мурза дурак: не хотел торговать. В полон и его захватил. В полону он признался, что ему астраханские воеводы с нами торг вести не велели. Мол, Стенька богатых шарпает, что русских бояр, что татарских мурз – ему все едино! А я ему: «Был бы ты, мурза, не болван – и за все бы сполна я тебе заплатил, а ныне улусы твои погромил, жигитов твоих ясырем забрал, коней и овец отгоню отгоном и тебя самого в колодках гребцом посажу на моем атаманском струге». Заплакал... Куды ему, толстопузому, во гребцах!.. Пустил я его к чертям, а татарам его объявил: мол, были бы вы с деньгами, да ваш мурза не схотел подобру... Ну, тут они его и засекли камчами... {Прим. стр. 61} Палачам лихим впору, как били, аж жалко пузастого дьявола стало... Ну, туды ему и дорога... Народ распалился...

Разин внезапно громко захохотал.

– А вам, царицынски люди, наука!.. – добавил он поучающе. И вдруг вскинулся: – Ну, где, где винцо-то? Кто чарку-то мне поднесет?!

– Всё выпили, батька! – виновато сказал один из стрельцов. – Да у нас сколько хочешь вина. Ты не бойся, иди с нами в город.

– Ай, страшусь! А вдруг воевода ваш осерчает! – воскликнул Разин. – Эй, Боба! Эй, Тимофеев, Ерик, Шпынь! Кто еще с нами? Айда в Царицын, в кабак!

– Бесстрашный ты, батька! А вдруг воевода измену какую затеет! Тебе в малых людях в город ходить не стать! – зашумели вокруг казаки.

– Гей, черная борода! Беги к вашему воеводе, скажи: Степан Разин в кабак пришел пить, а ему-де велел сидеть дома, – обратился Разин к одному из царицынских стрельцов. – Айда, братове! – позвал он казаков и весело впереди всех зашагал к воротам.

Гурьба казаков и царицынцев пошла за ним в город.

Толпа царицынских горожан в тот же час набежала в кабак, куда вошел Разин с товарищами. Со всех сторон раздавались здравицы атаману, веселые выкрики. Не смея расспрашивать ни о чем самого атамана, царицынцы обращались к его казакам:

– Пошто вы стоите у стен, город в осаде держите, а к нам не идете? Замка на воротах ведь нет!

– Мы силой к вам не хотим. Может, не любо вам казаков принимать! – ответил Степан, усмехнувшись так, что никто не понял – смеется он или говорит от сердца.

– Да что ты, батька, мы рады всегда! Коли надобен город, иди!

– Слышно, ждет воевода с верхов и с низовьев подмогу. Тебе бы в городе было крепче сидеть от бояр!

– Отколь же вперед ждут подмогу? – спросил Разин. – А ну-ка, бегите кто к воеводе, зовите: мол, Стенька велит приходить к нему наскоре, без проволочки!

– Пошла потеха! – воскликнул один из посадских, бывший в прошлом году при том, как Степан трепал за бороду их прежнего воеводу, Унковского.

Несколько казаков, а с ними и посадские и стрельцы задорно поднялись из-за столов и пошли к воеводе.

– А может, тебе атаман, лучше в город нейти, так стрельцов ждать. А то, смотри, сколь, придут – не попасться б в стенах, как мышь в мышеловку! – простодушно советовали горожане.

К кабаку подскакали казацкие кони. Наумов с двумя казаками взошел на крыльцо.

– Степан Тимофеич, там из степей наехал татарский мурза. Сказывает, он-де племянник того, что камчами забили. Хочет полон выкупать.

– Мне недосуг, Наумыч. Вишь, добрые люди сошлись толковать. Богат мурза?

– Весь в шелках. С ним двести жигитов, и тоже в шелках все. А ко-они – цены нет!.. – сказал казак, сопровождавший Наумова.

– Ишь, дьявол! Люблю коней... А в дар мне коней привел? – спросил с простодушной алчностью Разин.

– Двух серых привел, – сообщил Наумов.

– Люблю серых! – признался Разин. – Слышь, Наумыч, ты с нами сядь да чарку испей. Винцо хорошо! – похвалил он. – Так вот что: ты к Усу его отведи, да с Усом с ним и рядитесь. Скажи Василию: за каждого татарина брал бы по два коня аль по десять овечек. Черт с ними – куда нам ясырь за собою таскать!.. А выкуп возьмем – мы все войско посадим в седла!..

– Ты бы сам торговался, батька! – сказал Наумов.

– А что – caw да сам! На что же у меня есаулы! Иди, иди. Тут сейчас воеводу ко мне приведут, он нужные речи скажет.

– Твое здоровье! – воскликнул Наумов и брякнул пустою кружкой о стол.

– Пей здравье царицынских горожан. Они с нами в дружбе, – сказал Разин. – А то сидел бы тут с нами, не сдохнет мурза, подождет!

– Не ладно так, батька. Ты войско кинул, я кину, – несмело сказал Наумов; он был ревнив к войску и не любил отлучаться.

– Ну ладно, езжай, – согласился Разин.

Наумов вышел из кабака и помчался по улице.

– Удал атаман! – похвалил его вслед Степан.

Царицынцы продолжали беседу.

– Степан Тимофеич а сказывают, астраханские стрельцы с воеводой на нас Волгой идут. Ты неужто оставишь нас? Коль в город влезут стрельцы, нам добра не жди! – говорили царицынцы.

– Да уж что говорить. Натешится воевода над вами за сбитый замок!..

– Не допусти, атаман! – попросил один из посадских. – Нам худо станет, а и тебя зажмут. Ты в стены их пустишь, тогда и тебе беда!.. Царицын ведь крепость могуча!..

– А с вами, царицынски, вижу, совет мне держать об ратных делах! – с дружелюбной улыбкой сказал Разин. – Вижу, что вы ко мне с прямым сердцем... Пью ваше здравие, добрые люди! – воскликнул Степан, подняв чарку.

– Степан Тимофеич! Батька! Как воеводе сказали, что ты к нам в гости пожаловал, он подхватился да в башню! – возвратясь в кабак, сообщили посланные. – Да ныне к нему все близкие прибрались и заперлись там. Мы сказали, что ты его кличешь. Он дурно нас избранил. А московски стрельцы с ним сидят, из пищалей стрелить нас грозятся!

Разин захохотал.

– Сам себя воевода запер, а вам что плакать! Ну и пес с ним, пускай сидит! – сказал он. – По мне, теперь ваша забота – из башни его не пускать... – Степан Тимофеевич поднялся из-за стола. – Спасибо на угощении вам, добрые люди!