Чтение онлайн

— Ну, старшина... — покровительственно улыбаясь, негромко сказал хлеборез, — шо, нельзя восемнадцать разделить на пятьдесят семь? Комиссия какая-то приехала из округа. Мне же ее еще кормить нужно. Иисус Христос пятью хлебами десять тысяч накормил... — Он доверчиво придвинул к Кацубе свою разъевшуюся физиономию.

И в ту же секунду Кацуба молниеносно сгреб его за горло и одной рукой чуть не до половины вытащил этого здоровенного парня из окна хлеборезки.

— Это хорошо, что ты помнишь Священное Писание, — тихо и ласково сказал ему Кацуба. — Там еще одна прибауточка была: «не укради...» Не помнишь, сука?

Хлеборез стал синеть и закатывать глаза. Нож выпал из его руки.

Кацуба отшвырнул его в глубь хлеборезки и так же тихо сказал:

— Девятнадцатую!

И на прилавок раздаточного окна откуда-то снизу вылезла девятнадцатая буханка.

— О, — удовлетворенно сказал Кацуба, — это уже другой разговор.

На КП учебного аэродрома стоял генерал Лежнев в шлемофоне и кожаной куртке. Только что отлетал и теперь покуривал в окружении нескольких офицеров. Тут же стоял и капитан Хижняк.

Офицеры держались с Лежневым свободно, но почтительно.

Садился самолет. Руководитель полетов, подполковник с повязкой на рукаве, что-то говорил в микрофон, не сводя глаз с самолета. И когда самолет приземлился, сказал облегченно:

— Хорошо... Заруливайте на стоянку. Все. — И отложил микрофон в сторону.

— Твой? — спросил генерал у Хижняка и показал на самолет, подруливающий к стоянке.

Хижняк полистал блокнот и посмотрел на часы.

— Мой, — уверенно ответил он.

— Что, мужики? — обратился генерал ко всем остальным. — Лучшая эскадрилья на сегодняшний день! По всем параметрам. Надо бы отметить...

— С тебя причитается, Хижняк! — сказал руководитель полетов.

— Слушаюсь, товарищ подполковник.

— Не, братцы! Это вы меня не так поняли, — протянул генерал. — Это с нас ему причитается... — Он повернулся к Хижняку: — Ну, что тебе — отпуск или звание? Или вольный казак, или майор с двумя просветами?

Хижняк поскреб в затылке:

— А туда, на запад, нельзя?

— Туда уже поздно. Там без тебя обошлись, — сказал генерал. — Ты не торгуйся. Выбирай...

Хижняк поднял хитроватые глаза к небу, что-то вычислил и сказал:

— А нельзя ли так, товарищ генерал? У меня сейчас средняя успеваемость по эскадрилье четыре и три десятых... К выпуску я доведу ее до четырех и пяти. А тогда и отпуск, и майора. Так можно?

— Ну, нахал! — поразился генерал, и все опять захохотали. — Черт с тобой! Нам еще лето предстоит, будь здоров... Вот-вот пополнение весеннего призыва придет. Я посмотрю, как вы Лазаря запоете!..

— А мы на них старшину Кацубу! — сказал кто-то, и всем опять стало весело.

— Это еще неизвестно... — задумчиво сказал генерал. — Я уж так... своей властью его здесь придерживаю.

Припылил на аэродром «газик» со «стартовым» завтраком. Из кабины вылез старшина Кацуба, надел белую куртку поверх гимнастерки и приказал двум курсантам в кузове:

— Ну-ка, давайте... Осторожнее с термосами. Какао не расплещите.

— «Стартовый» завтрак привезли! — завопил кто-то из отдыхающих, и курсанты бросились к «газику».

— Отставить! — рявкнул Кацуба, и все замерли. Он неторопливо прошел на КП, стал по стойке «смирно».

— Товарищ генерал-майор! Разрешите обратиться к руководителю полетов подполковнику Степанову?

— Обращайтесь.

— Товарищ подполковник! Разрешите выдавать дополнительный «стартовый» завтрак?

— Выдавайте.

— Слушаюсь!

Кацуба повернулся и зашагал обратно к «газику».

Потом курсанты, рассевшись кучками, уминали баранью колбасу, макали куски белого хлеба в сгущенку и запивали какао.

Отдыхали все — и самолеты, и люди.

Старшина Кацуба сидел в сторонке, покуривал в рукав. Наблюдал, как двое из кухонного наряда мыли термосы из-под какао.

Никольский, Менджеридзе, Чеботарь и еще какой-то курсант долизывали сгущенку, о чем-то шушукались, поглядывая на Кацубу.

Долизали, сдали посуду и пустую банку представителям наряда и подошли к Кацубе.

— Разрешите присесть, товарищ старшина? — почтительно спросил Менджеридзе.

— Валяйте, — сказал Кацуба.

К ним подтянулось еще несколько человек.

— Разрешите, товарищ старшина?

— Уже разрешено.

— Товарищ старшина, — проникновенно начал Никольский, — вот мы сейчас смотрели на вас, и нам вас так жалко стало... Ну просто слезы из глаз...

Кацуба удивленно посмотрел на Никольского. Кто-то прыснул.

— Нет, правда! — Никольский честно округлил глаза. — Ведь вам так трудно с нами.

— Ни хрена подобного, — презрительно сказал Кацуба. — Это вам со мной трудно, а не мне с вами.

— Ну что вы, товарищ старшина! — возразил Менджеридзе. — Нам с вами замечательно!

— Какие могут быть счеты! — воскликнул Никольский. — Одна семья. Как пишут в газетах, славное воинское братство. Нет, серьезно, товарищ старшина... Мы как представим себе, что в то время, как мы на полетах или в УЛО, вы, товарищ старшина, в опустевшей казарме, в каптерке... ОВС... ПФС... Так жалко вас! Так жалко...

Кацуба уже ждал подвоха, но пока еще не понимал откуда.

— Неужели вам все это не надоело? — попытался ускорить события Менджеридзе.

— Он, товарищ старшина, не то хотел сказать, — быстро проговорил Никольский и тихонько показал кулак Менджеридзе. — Он, товарищ старшина, хотел предложить вам, как человеку, прожившему с нами бок о бок целый год, разделявшему с нами все тяготы воинской службы, постигнуть еще одну грань нашего существования — воздух!

Патетика Никольского еще более насторожила Кацубу.