Стань моим
Шрифт:
Плавными движениями рук и ног направив своё тело вверх, Аглая вынырнула, сдернула с головы маску. Ей в глаза ударило закатное солнце. Оно висело среди далёких скал, отражаясь на морской глади.
Аглая залезла в лодку. Судёнышко было небольшим, узким, с маленькой каютой посредине, в которой можно было перемещаться только согнувшись в три погибели. Аглая стащила с себя акваланг, вытерлась, уселась на нагретые доски кормы и спустила ноги в воду.
На волнах показался Вячеслав. Маску он снял ещё в воде и сейчас плыл с протянутой вверх рукой, в которой был зажат трофей - розовая раковина. Аглая рассмеялась. Она смотрела, как он забирается в лодку, как отфыркивается, приглаживает на голове коротко стриженые светло-русые волосы, снимает со спины акваланг. Освободившись от снаряжения, он в одних плавках встал на носу лодки. Закат эффектно золотил его стройную сильную фигуру. Аглая откровенно любовалась им. Он знал, что она им любуется, и смеялся, сверкая своими синими глазами.
– Что ты смеёшься?
– Аглая вынула ноги из воды и уселась по-русалочьи.
– Потому что ты смотришь на меня так, словно собираешься проглотить!
– А может, я тебя и правда хочу проглотить?
– Отлично! Глотай!
Он подскочил к ней, и у Аглаи захватило дух, когда он сжал её в объятиях. Его ладони заскользили по её спине и бёдрам, вызывая в её теле сладостную дрожь. Она прижалась к нему, её губы искали его рот.
Несмотря на его тридцать пять, у Вячеслава была удивительно гладкая кожа. Аглая называла её атласной и любила касаться её губами. На его безволосой груди, покрытой ровным бронзовым загаром, выделялись два маленьких соска, которые приводили Аглаю в упоение. Когда он, устав от ласк, лежал, откинувшись навзничь, она гладила его грудь и целовала эти соски, полузакрыв глаза. Вячеслав, обвив её рукой, дарил ей ответные поцелуи.
– Смотри, солнце уже почти зашло. Нам пора на берег.
– Нет, Славик, полежим ещё немного. Такой чудесный сегодня день...
– У нас будет ещё много таких дней.
– Много...
– как эхо, откликнулась она.
– Правда, много?
– Конечно, куда же мы с тобой денемся?
– Даже не верится...
– Она засмеялась от счастья.
– Ещё много таких дней, как этот...
Он прижал её к себе.
– Аглая, мне ещё ни с кем не было так хорошо, как с тобой.
– Ни с кем?
– А ты ревнуешь?
– Его зубы сверкнули в ослепительной улыбке.
– Не рано ли?
– Я не ревную. Пусть даже всё это когда-нибудь кончится... Всё равно, я не буду жалеть об этих днях. Я сохраню их в памяти. Я всегда буду благодарна тебе за них, что бы ни случилось потом с нами.
– А что может случиться? Мы ведь решили не расставаться.
Аглая вздохнула и потянулась, запрокинула голову. Он покрыл поцелуями её подбородок и шею.
– Через неделю кончается отпуск и я должна уехать в Москву, - прошептала она печально.
– Мы не расстанемся. Я разыщу тебя там.
– Но в Москве будет уже не то... Мы не сможем любить друг друга, как здесь...
– Почему?
– Не знаю. Там не будет такого солнца и моря.
– Может, это и к лучшему. Хорошее быстро приедается. Мы будем приезжать сюда каждый год. Или два раза в год. И всё будет повторяться сначала. Мы будем плавать, ночевать в палатке и любить друг друга.
– Любить...
– откликнулась Аглая и закрыла глаза.
Мягкие губы Вячеслава хранили солоноватый привкус морской воды. Она оплела ногами его бёдра, её руки сомкнулись на его спине.
– Наступает темнота, - прошептал он.
– Нам пора возвращаться.
– Нет...
– Она задышала глубже.
– Ещё рано... Поцелуй меня... Ещё...
– Из её груди вырвался сладостный стон...
– Боже мой, ты до сих пор не причесалась?
В комнату заглянула мать. Аглая вздрогнула, выпрямилась в кресле.
– А? Что такое, мама?
– Как - что такое? О чём ты думаешь? Альфред Осипович должен прийти через пятнадцать минут, а он очень пунктуален!
С рассеянным видом Аглая встала с кресла, подошла к зеркалу и снова взялась за гребешок.
Воспоминания о прошлогоднем августе таяли, уплывали розовым облачком, оставляя в душе горечь и пустоту. Аглая зажала во рту заколки и, собрав волосы в пучок, принялась укладывать их.
Зоя Васильевна стояла у неё за спиной.
– Будь с ним поприветливее, Лаичка, очень тебя прошу. Может, это твой последний шанс.
– Не говори глупости, мама. Последний шанс! Как будто я уже совсем старуха.
– Но, согласись, тебе не восемнадцать.
Аглая наклонила голову, вставляя заколки в собранные на затылке волосы.
– Это я уже слышала. Мне двадцать шесть, - в её голосе проскользнуло раздражение.
– Уже двадцать шесть!
– Она повернулась перед зеркалом, осматривая себя.
– Если ты будешь мне об этом постоянно напоминать, то я и в самом деле поверю, что мне двадцать шесть.
Зоя Васильевна вздохнула.
– В этом вся и беда...
– В чём беда-то, мама?
– Аглая подошла к шкафу.
– Иным девушкам трудно поверить, что им уже под тридцать. Идут годы, а они всё молодятся, всё-то им кажется, что им восемнадцать лет, и жениха ищут себе какого-то особенного. Принца, что ль, им подай. Потом в один прекрасный день оглянутся на себя - а им уже тридцать восемь, и никакая косметика не скроет этого. Вот тебе и прекрасный принц!
Аглая достала из шкафа бежевое платье и с минуту рассматривала его в сомнении.
– Надень, - мать подошла к ней.
– Оно тебе идёт.
– В таких теперь никто не ходит.
– Ничего. Альфреду Осиповичу понравится.
– Откуда ты знаешь? А, впрочем, что мне до его мнения. И зачем мне вообще переодеваться в какое-то платье? Он ведь не на платье собирается жениться, а на мне.
– И всё же при первой встрече девушка должна произвести впечатление.
– Ах, мама! Ни на кого я не хочу производить впечатление. И не думай, пожалуйста, что я ищу прекрасного принца, - Аглая в сердцах бросила платье на диван и уселась с несчастным видом.
– Не нужен мне прекрасный принц. Мне нужен человек, который любил бы меня.