Чтение онлайн

— Спасибо. Я тебя безгранично люблю.

— А как ты меня любишь? — зашептал он. И опустился над ней, опираясь на локти и наклонив голову, чтобы поцеловать ее в губы.

— Здесь слова бессильны. При мысли о тебе я начинаю, улыбаться и могу улыбаться тысячу раз в день.

— Всего лишь тысячу? — поддразнил ее Симон.

— О других мужчинах я вообще никогда не думала.

— Я счастлив это слышать, — шепотом сказал он, поглаживая пальцем шелковистую кожу на ее шее. — И люблю тебя очень-очень…

— Я тоже очень-очень, — горячо и как-то по-детски проговорила Жоржи. — Вена навсегда останется в моей памяти.

— Йоркшир тебе тоже понравится, — заявил Симон. — Там мы будем растить и воспитывать наших детей — по крайней мере какое-то время, — добавил он жизнерадостно.

— Ты не спрашивал меня, хочу ли я детей, — нарочито игривым тоном заметила она.

— Мне и не нужно спрашивать. Я видел, как ты расстроилась, когда пришли месячные. Ты хочешь ребенка.

Она вскинула бровь.

— Ты сейчас выступаешь моим исповедником?

— Нет, я лишь наблюдатель. Ты с такой нежностью смотришь на каждого ребенка.

— Спасибо в таком случае на добром слове.

Он усмехнулся:

— Может, мы сделаем еще попытку до Брюсселя?

— Ты спрашиваешь меня?

Его темные глаза находились всего лишь в нескольких дюймах от ее лица, могучее тело нависло над ней, искушая своей близостью, лобком она ощущала его возбуждение.

— Ты хочешь меня?

Один только ее взгляд уже был красноречивым и вполне достаточным ответом, однако он слишком любил ее и не намерен был сделать ее несчастной. Он хотел, чтобы она сама определилась, так же как и он.

Она кивнула.

— У тебя будет мой ребенок и ты станешь моей женой? Или это можно сказать в ином порядке, как тебе захочется.

Жоржи снова кивнула, не имея сил выразить то, чего ей хочется, когда будущее столь неопределенно.

— Ты уверена? — снова мягко спросил Симон, которого огорчало ее безмолвие.

— Я уверена, — сказала она наконец, и глаза ее увлажнились. — Хотя с самого детства я постоянно испытывала неуверенность.

— Ты можешь быть уверена в одном: я всегда буду тебя любить.

— Спасибо. — Слезы покатились из ее глаз, и она сказала прерывистым шепотом: — И еще спасибо тебе за то, что ты показал мне прелести любви.

— Вечной любви. — Он поцеловал ее во влажные щеки. — Вместе с нашими детьми, будь то в Лионе, или Йоркшире, или же на каких-нибудь Сандвичевых островах — какое это имеет значение, если мы будем с тобой?

— Как ты можешь говорить это, если мы не знаем…

— Мы остановим Наполеона, — уверенно сказал Симон. — Он не продержится больше нескольких месяцев. И тогда я увезу тебя в Англию и представлю всем тем членам моего семейства, которым я пожелаю тебя представить. А может, только своей сестре, — добавил он с еле заметной улыбкой.

— Ты не ладишь с…

— Это они не ладят со мной, — резко возразил он. — Но я не хочу сейчас говорить об этом. Предпочитаю более приятные темы — например, о дате твоего приезда в Брюссель!

— Это будет уже скоро, — пробормотала она и потянулась, чтобы поцеловать его и забыть обо всем. — И когда я снова тебя увижу, мы решим, какие имена будут у наших детей.

— В таком случае я должен приступить к делу, — с озорным видом сказал он.

— Начинай, — вполголоса дала согласие Жоржи, разводя ноги.

— Я не мог бы придумать более приятного подарка для себя по случаю моего отъезда.

— Я тоже.

— По случаю столь важного события я буду предельно осторожным.

— Только посмей!

Он засмеялся:

— Ты так восхитительно бесстыдна!

— Я научилась этому у тебя.

Симон улыбнулся ослепительной улыбкой.

— Я хотел бы поставить это в заслугу себе, но мне кажется, что твоя очаровательная пушистая киска и сама по себе весьма горяча, — сказал он, погладив волосы на лобке.

— Например, сейчас, когда она хочет ощутить его в себе. — Жоржи сжала ладонью восставший ствол.

— Повинуюсь, — пробормотал Симон с улыбкой, пошире раздвинул ей ноги и расположился между бедер таким образом, что тугой ствол соприкоснулся с пульсирующими губами. — Чтобы мы ощущали это целый месяц, — хриплым голосом проговорил он, входя в ее лоно. Он стал целовать ей ямку под шеей, а в этот момент головка его напряженного ствола коснулась устья матки, и они оба ощутили неукротимое пламя, разлившееся по всему телу и пронизавшее даже кости. Они занимались любовью с таким самозабвением и яростью, словно были последними людьми на грешной земле, словно после этого наступит конец света.

Она трепетала и вскрикивала, прижимаясь к нему, а он шептал ей в волосы:

— Не плачь, не плачь, я люблю тебя…

Их тела при каждом толчке все более и более распрямлялись и сплавлялись одно с другим, и это порождало ощущения гораздо более сильные, чем при обычном соитии.

И когда оргазмы сотрясли их тела, когда он щедро излил себя в ее лоно и они на какое-то время словно впали в забытье, грядущая война была забыта, исчезли страхи и опасения. Они были просто мужчиной и женщиной, которые горячо любили друг друга.

— Ты моя, — выдохнул он, едва к нему вернулась способность говорить, и почувствовал себя так, словно они были Адамом и Евой и его задачей было населить мир людьми.

Все еще не имея сил произнести хоть слово, Жоржи смотрела из-под томно полуопущенных ресниц на отца своего ребенка, чувствуя удивительную уверенность в том, что так оно и будет, и наслаждаясь внезапно обретенной радостью материнства.

— У него будут черные волосы, как твои, — пробормотала Жоржи еле слышно.

— Или у нее, — с улыбкой отозвался Симон.