Сижу на нарах...

Глеб Яковлевич Горбовский

Сижу на нарах (из непечатного)

Глеб Горбовский

СИЖУ НА НАРАХ…

(Из непечатного)

Из книги «Зеленая муха» (русские алк'oголи) Фонарики ночные

Когда качаются фонарики ночные

и темной улицей опасно вам ходить, –

я из пивной иду,

я никого не жду,

я никого уже не в силах полюбить.

Мне лярва ноги целовала, как шальная,

одна вдова со мной пропила отчий дом.

А мой нахальный смех

всегда имел успех,

а моя юность пролетела кувырком!

Сижу на нарах, как король на именинах,

и пайку серого мечтаю получить.

Гляжу, как кот, в окно,

теперь мне все равно!

Я раньше всех готов свой факел погасить.

Когда качаются фонарики ночные

и черный кот бежит по улице, как черт, –

я из пивной иду,

я никого не жду,

я навсегда побил свой жизненный рекорд!

1953, Череповец

«Лежу на дне коньячной речки…»

Лежу на дне коньячной речки.

То рыбы надо мной, то жабы.

То восхитительные речи

руководителей державы.

Я ощущаю толщу фальши,

хлебнув – утешного – истошно!

И посылаю всех подальше.

И засыпаю осторожно.

10 апреля 1961

«Человек уснул в метро…»

Человек уснул в метро,

перебрав одеколона.

От него – его нутро

развезло, определенно.

Ночью выключили свет,

затворили вход и выход.

Кутал спящего, как плед,

продувной тоннельный вихорь.

И всю ночь ему, лучась,

отпускное снилось лето

и какая-то запчасть

от невыйгранной «Победы».

И всю ночь, как фараон,

он лежал в своей могиле.

А над ним не спал закон,

оставаясь в прежней силе.

1960

Про султана

У султана было триста жен.

Был фонтан и голубой бассейн.

Только был он главного лишен –

не употреблял султан портвейн!

Жаль султана.

Звонкий автомат

не выбрасывал ему салат.

Жаль султана.

«Красная стрела»

не везла его и не везла.

В США не делал он визит,

где сидит Рокфеллер-паразит,

виски пьет, ест желтое желе…

А султан лежит в сырой земле!

У султана было триста жен.

Пили все из общего котла.

Но одна из них пила… крюшон,

потому как в партии была.

1960

Юность

Пили водку, пили много,

по-мужицки пили, с кряком

А ругались только в бога,

ибо он – еврей и скряга.

Кулаки бодали дали,

кулаки терзали близи.

На гвозде висевший Сталин

отвернулся в укоризне.

Пили водку, пили смеси,

пили, чтоб увидеть дно…

Голой жопой терся месяц

о немытое окно.

1954

С гонорара

Накуплю вещей-предметов:

мягкогрудую тахту,

десять штук вождей-портретов,

что не дремлют на посту;

обрету бокалы-рюмки,

а в кредит – презерватив.

Государственные брюки

проявлю, как негатив;

пробреду лихим бульваром

поперек своей судьбы!

Будут встречные мне пары

становиться на дыбы:

как же так! – ходил в лохмотьях,

как же так! – просил на хлеб…

Я состарился в работе,

я, поэт Горбовский Глеб.

Ночь мою клопы сожрали,

белый день – затмил закон.

Где-то, скажем, на Урале –

мой, не найден, миллион.

Под пластом песчанокрасным

он лежит, шероховат…

Заявляю громогласно:

я ужасный мот и хват!

Я найду тот клад красивый

и – пропью его! Он – мой.

Ходит жизнь, качает силой,

как тяжелой булавой.

То меня по шее хрястнет,

то меня бодает в бок…

И уже предельно ясно,

что такое в жизни – Бог.

1963

«Проходя по улице вечерней…»

Проходя по улице вечерней,

глубже я дышу и равномерней.

День меня нахлестывал делами.

Я звенел покорно удилами.

И летел – то рысью, то карьером –

под своим незримым офицером.

…А сейчас по улице прохладной

я иду, душистый и нарядный.

Вспыхивают в окнах абажуры,

пролетают голуби-амуры.

Очень плавно и неторопливо

я зайду в буфет и выпью пива.

А потом под круглыми часами

кто-то посигналит мне глазами.

Далее – по кругу, по порядку –

в раскладную лягу я кроватку.

Ну, а утром – утром все сначала.

Лишь бы в сердце песенка звучала.

1966

«Алеша, сбегай за любовью…»

Алеша, сбегай за любовью,

ступай, найди ее, сыщи!