Сильнее всего
Шрифт:
С каждым днём лиса всё больше привыкала к рыбаку. Примерно через месяц она уже перестала прятаться в кустах и принималась уничтожать рыбу, едва лишь Мельников садился в лодку. А ещё через некоторое время она рискнула приблизиться к рыбе в то время, когда Иван Михайлович только укладывал в лодку корзину.
«Ишь ты! — удивлялся рыбак. — Зверь, а чувствует доброе отношение».
И Иван Михайлович решил попытаться: нельзя ли приручить лису ещё больше.
Теперь, оставив на песке рыбу, он умышленно задерживался на берегу, и с каждым разом всё дальше и дальше от лодки.
В конце концов дошло до того, что лиса съедала свою порцию у ног сидящего на земле рыбака. Покончив с угощением, облизывалась и неторопливо убегала в лес.
Однажды Иван Михайлович протянул руку, чтобы погладить лису. Она отскочила в сторону и оскалилась, словно собака. Но уже на другой день позволила тихонько прикоснуться ладонью к пушистой спине…
Тем временем наступили осенние холода. Пора было прекращать рыбную ловлю, и Иван Михайлович, успевший привязаться к доверчивому зверю, с грустью думал о предстоящей разлуке.
— Туговато будет зимой, а? — спрашивал он у лисы, сидя рядом с нею. — Холодно, голодно. А то, гляди, охотнику под пулю подвернёшься…
Лиса, словно понимая, о чём идёт речь, пристально смотрела в глаза человека.
«Увезу-ка я её домой, — решил Иван Михайлович. — Пусть поживёт зиму в избе, а дальше видно будет».
Но как увезти? Вряд ли лиса «согласится» по доброй воле оставить лес.
Мельников начал постепенно подготавливать лису к предстоящему путешествию. Сделать это теперь было нетрудно. Рыбак стал кормить ее в лодке, а один раз даже отплыл с нею от берега. Лиса рванулась было к борту, но Иван Михайлович снова причалил, и она успокоилась.
Приехав на рыбалку последний раз, Мельников заманил лису в лодку, дал ей рыбы и поплыл. Почуяв какой-то подвох, пленница начала метаться. Несколько раз она попыталась броситься в воду, но так и не решилась.
Кончилось тем, что Иван Михайлович благополучно доставил свою гостью домой.
В избе лиса забилась в самый дальний угол под кровать и просидела там весь день.
Появление у Мельникова нового «жильца» вызвало разговоры по всей деревне.
— Привязать её надо, а то уйдет, — советовали соседи. — Выберет удобный момент — и улизнёт.
— Нет, неволить не буду, — отвечал Иван Михайлович. — У нас с нею вроде как добровольное соглашение. Нравится — пусть живёт, не нравится — пусть уходит.
Но лиса не уходила хотя она могла бы это сделать тысячу раз: дверь избы то и дело открывалась, и выбежать во двор можно было совершенно свободно.
Иван Михайлович отвёл для лисы на кухне уголок, постелил тряпку. Лиса знала своё место и проводила там большую часть дня, свернувшись калачиком.
Освоясь с непривычной для неё обстановкой, лисица стала выбегать во двор. Несколько раз она уходила за огород, но вскоре возвращалась обратно и, если дверь в избу была заперта, терпеливо ждала, когда её откроют.
Панический страх вызывали у неё собаки. Стоило ей лишь завидеть какую-либо дворнягу, как она стремглав бросалась в избу.
Казалось, что лиса стала ручной. Однако это было не совсем так. Она не хотела признавать никого, кроме Ивана Михайловича. Только ему позволяла гладить себя и брать на руки, только от него брала пищу без опаски. Но стоило приблизиться к ней жене Мельникова или детям, как лиса принимала угрожающий вид и забивалась в угол.
Когда выпал первый снег, на улицу высыпали из всех домов ребятишки. Началось шумное веселье. Одни лепили снежных баб, другие играли в снежки, третьи возили друг друга на санках…
Иван Михайлович тоже вышел на улицу, чтобы покатать маленьких детей. Вслед за ним выбежала и лиса. Мельников взял её на руки, со смехом посадил на салазки и повёз по деревне. Лисе эта забава, как видно, очень понравилась. Ребятишки толпились кругом и визжали, а лиса как ни в чём не бывало сидела на салазках и спокойно посматривала по сторонам…
За зиму лиса раздобрела, похорошела. Рыженькая шубка её стала густой, пушистой.
— Хороший воротник будет! — говорили соседи.
— Не за тем я её из леса сманил! — возмущенно отвечал Иван Михайлович. — Ни о каком воротнике и речи не может быть!
— Ведь всё равно убежит!
— Пусть бежит, — стоял на своём Мельников. — Невелика корысть — воротник…
Лиса и в самом деле убежала. Произошло это в марте. С приближением весны Иван Михайлович всё чаще начал замечать, как жадно принюхивается лиса к тёплому ветру, как всё дальше уходит она за огороды и подолгу смотрит на синеющий вдали лес.
В один ясный, солнечный день лиса ушла к реке и не вернулась. Иван Михайлович ждал её до поздней ночи. Несколько раз ему казалось, что кто-то тихонько скулит за дверью и царапает когтями войлочную обшивку. Он открывал дверь, но на крыльце никого не было.
Некоторое время Мельников чувствовал себя так, словно в доме кого-то не хватало. Пообедав, он по привычке начинал собирать со стола кости и только тогда вспоминал, что отдать их некому.
Но мало-помалу Иван Михайлович начал забывать о беглянке. Наступала весна, приближалось время сева, и работы у него хватало с утра до ночи. Он был колхозным кузнецом и должен был вовремя отремонтировать весь посевной инвентарь. А возвратясь домой, Мельников начинал приводить в порядок рыболовную снасть, готовясь к скорому выезду на рыбалку.
Наконец очистилась ото льда река, и Иван Михайлович, выбрав свободное время, поплыл на свои излюбленные места.
Подплыв к берегу, рыбак с удивлением заметил, что у леса мелькнуло что-то светло-бурое и скрылось за кустами. А ещё через мгновение на песок стрелой вылетела лиса. Она подпрыгивала и металась у воды, радостно приветствуя своего друга.
— Ах ты негодница, ах ты бессовестная!.. — ласково трепал её ладонью Иван Михайлович. — Ты что же от меня сбежала?
Лиса тёрлась о сапоги и виновато заглядывала ему в глаза.