Чтение онлайн

Испокон веков летали сюда комары с поймы реки в поисках джейранов, косуль, волков, лисиц и песчанок. Но звери давно исчезли с этих мест, истребленные человеком, а комариный обычай остался.

Прилетели две стрекозы и, выписывая замысловатые зигзаги, начали носиться вокруг нас, вылавливая комаров.

Потемнело. Давно стих ветер. Удивительная тишина опустилась на землю. Но вот запел сверчок, ему ответило сразу несколько других, и зазвенела пустыня хором.

Исчезли стрекозы.

Давно выпит чай. Пора разворачивать спальные мешки, натягивать полога. Но едва только на землю разостлан большой светлый тент, как над ним замелькали в воздухе два странных танцора. Они заметались из стороны в сторону, то взлетая кверху, то падая вниз. Какие-то странные большекрылые с задранными кверху брюшками и очень быстрые. Не уследить за ними глазами.

Для чего же им белый тент? Разве только потому, что над его ровной поверхностью можно носиться с большой скоростью без риска наткнуться на препятствие и разбиться? Им, быть может, над ним видней, легче показать акробатические трюки, разыграть свои брачные ночные пляски.

Мы озабочены. Как нам поймать шустрых незнакомцев? Неудачные взмахи сачком их пугают, они исчезают. Но ненадолго. Наверное, уж очень хороша для них танцевальная площадка.

Наконец, удача, один трепещет в сачке.

Кто же он такой?

Всем интересно узнать, все лезут головами в сачок, не проберешься никак туда сам.

Осторожнее, лишь бы не выпустить! Вот он, наконец, в руках трепещет широкими крыльями, размахивает длинными усиками с крупной булавкой на кончиках. Это аскалаф! Родственник муравьиным львам, златоглазкам, мантиспам. Редкое и таинственное насекомое пустыни. Образ жизни его не изучен. Личинки аскалафа — хищники. Днем их не увидеть. Они охотятся на различных насекомых, поймав добычу, убивают, высасывают, а остатки цепляют на себя. Обвешанные обезображенными трофеями своей охоты, они ни на что не похожи.

В проволочном садочке аскалаф всю ночь шуршал своими широкими крыльями. А утром уселся в уголок, простер кпереди усики, брюшко забавно задрал вертикально кверху. В такой позе на кустике его не отличишь от колючки. Может быть, поэтому аскалафа так трудно увидеть днем. Попробуй различи его на сухом растении!

Яркое зеленое пятно среди светло-желтой и выгоревшей на солнце глинистой пустыни казалось необычным. Оно сверкало на солнце, как драгоценный камень в золотой оправе и переливалось оттенками от светло-сизовато-зеленого до сочной темени малахита.

Нам надоела долгая и пыльная дорога. Надоел и горячий ветер. Он врывался через поднятое лобовое стекло и, казалось, дул из раскаленной печки. Поэтому зеленое пятно в стороне от дороги невольно повлекло к себе, и мы, решительно свернув в сторону, вскоре оказались в обширном круглом понижении среди выгоревших пустынных холмов. Здесь в бессточной впадине весной скоплялась вода, образуя мелкое озеро. Оно, обильно напитав влагою почву, постепенно высохло, и вот теперь среди суши, когда вокруг все замерло, убитое солнечным жаром, здесь росла хотя и коротенькая, но пышная зелень. Следы овец говорили о том, что эта зелень не раз объедалась, но упрямо боролась за свою жизнь и тянулась кверху.

Зеленая чаща была разноцветной. Снаружи ее окружала сизоватая татарская лебеда. К середине от нее шло широкое зеленое кольцо мелкого приземистого клевера. К нему примыкала узкой светло-серой каймой птичья гречиха и, наконец, весь центр этого большого роскошно сервированного блюда занимала крошечная темно-зеленая травка с миниатюрными голубыми цветочками. Между этими поясами, разделяя их, располагались узкие кольца голой земли.

Мы с удовольствием расположились среди зелени. Здесь даже воздух казался влажнее, чище и дышалось легче. Меня не зря потянуло в этот небольшой уголок пустыни, всего в каких-нибудь трехстах метрах в диаметре. Физики и любители парадоксов назвали бы его антипустыней, настолько он резко контрастировал с нею. Здесь кишела разноликая жизнь. Сюда с окружающих земель, обреченных на прозябание в ожидании далекой весны, собралось все живое. Оно цеплялось за жизнь, за бодрствование, за веселье и радости.

Едва я ступил на зеленую землю, как с низкой травки во все стороны стали прыгать многочисленные и разнообразные кобылочки. Большей частью это была молодежь, еще бескрылая, большеголовая, но в совершенстве постигшая искусство спасения от опасности. Кое-где среди них выделялись уже взрослые серые с красноватыми ногами кобылки-пруссы. Отовсюду раздавались короткие трели сверчков. До вечера и поры музыкальных соревнований было еще далеко, но им уже не терпелось. Представляю, какие концерты устраивались в этом маленьком рае с наступлением ночи!

Кое-где на высоких травинках сидели, раскачиваясь на легком ветерке, сине-желтые самки листогрыза, гастрофиза, полигонии. Они до того набили свои животики и так сильно растолстели, что их крылья едва прикрывали основание спинки и казались нарядным жилетиком на толстом тельце. Ленивые и малоподвижные и совершенно равнодушные к окружающему миру, они рассчитывали на свою неотразимость, подчеркнутую яркой одеждой, предупреждающей о несъедобности.

Над зеленой полянкой порхали бабочки-белянки и бабочки желтушки. Перелетали с места на место ночные бабочки-совки, пестрые в коричневых пятнышках и точках. Они собрались большой компанией на одиноких куртинках глухой крапивы, жадно лакомясь нектаром. Странно! Почему бы им не заниматься этим с наступлением темноты, как и полагалось бабочкам-ночницам? Возможно, потому, что здесь не было ночных цветков, а глухая крапива выделяла нектар только днем. Ничего не поделаешь, пришлось менять свои привычки. Среди совок не было ни одного самца. Мужская половина этого вида ожидала темного покрова ночи, будучи больше предана брачным подвигам, нежели потребностям желудка.

Тут же на цветках этого скромного растения шумело разноликое общество разнообразнейших пчел, почитателей нектара: грузные антофоры, пестрые халикодомы, маленькие скромные галикты. Красовалась смелая и независимая, крупная оранжево-красная оса-калигурт, истребительница кобылок. Шмыгали всегда торопливые осы-помпиллы. Неспешно и степенно вкушали нектар осы-эвмены. Яркими огоньками сверкали нарядной синевой одежды бабочки-голубянки. Нежные светлые пяденицы тоже примкнули к обществу дневных насекомых. Тут же возле маленьких лабораторий нектара зачем-то устроились клопы-солдатики и клопы-пентатомиды. Что им тут надо было — непонятно. Может быть, на высоком кустике не так жарко?

К этому обществу насекомых незаметно пристроились пауки-прожоры. На веточке застыли пауки-крабы, кто в ожидании добычи, а кто в алчном пожирании своих охотничьих трофеев. Молодые пауки-аргиопа лобата смастерили свои аккуратные круговые тенета и в каждой западне висело по трупику очередного неудачника, плотно запеленутого в белый саван, сотканный из нежнейшей паутины.

На каждом шагу встречались разные насекомые. Вот громадный ктырь-гигант на веточке пожирает кобылку. Вот его родственники, крошечные ктыри, уселись на землю, сверкая большими выпуклыми глазами. Как ягодки красовались красные в черных пятнах божьи коровки, уплетая толстых и ленивых тлей. Слышалось тонкое жужжание крыльев осы-аммофилы. Парализовав гусеницу, она принялась готовить норку для своей очередной детки. В бешеном темпе носилась над землей пестрая оса-сколия, исполняя сложный ритуал брачного танца. По травинкам, не спеша и покачиваясь из стороны в сторону, как пьяный, пробирался молодой богомол, высматривая своими большими стеклянными глазами на кургузей голове зазевавшихся насекомых.