Чтение онлайн

Он пошел вперед, поддерживая Ториса и подбадривая оробевших детей. Они обошли неф по проходу между колоннами, причем Казимир все время прислушивался, стараясь уловить направление, откуда звучала музыка. Его внимательные глаза различили на пыльном полу следы, которые образовали целую дорожку, и Казимир рассудил, что кто-то бывает здесь довольно часто. Дорожка эта вела его по периметру святилища и привела к арке, которая открывалась в следующий коридор.

Они прошли сквозь арку и оказались в небольшой часовне, которая, казалось, была не такой древней, как сам храм. Здесь уютно пахло старыми книгами и вощеным деревом, а не гнилью и сыростью. Внутренность часовни сразу напомнила Казимиру осеннюю поляну в лесу. Крышу здесь поддерживали тонкие колонны, высеченные из темного мрамора, которые на самом верху превращались в тонкие ветви. Высокие и узкие стекла из цветного стекла пропускали внутрь потоки солнечного света. Вдоль стен выстроились темные книжные шкафы, поддерживая собой полки с музыкальными инструментами. На полу аккуратными рядами выстроились скамьи.

Только потом Казимир заметил музыканта, который прекратил играть и неподвижно сидел под окнами. Глядя на вошедших с нескрываемым подозрением, он теребил руками проймы расшитого золотом жилета, одновременно пытаясь надеть на седеющую голову тонкую золотую сетку. Покончив с этим, он поставил свою флейту на пол и, опираясь на нее словно на трость, сказал:

– Сегодня нет службы.

– Мой добрый сэр, – заговорил Казимир, стараясь, чтобы голос его звучал как можно убедительнее и дипломатичней. – Прошлой ночью эти несчастные сироты потеряли своих друзей и самою крышу над головой. Многие из них могут умереть от ожогов.

– Милил – вовсе не бог врачевания, парень, – ответил человек сурово.

– Это верно, Милил – бог песен и музыки. А что может быть лучше для изболевшегося сердца, чем добрая песня? – спросил Казимир, и Торис одобрительно улыбнулся ему несмотря на боль.

– В наши мрачные дни храм Милила населен призраками, – с горечью отозвался человек. – Орган рассыпается, святилище засыпано мусором, тех, кто еще верит, можно пересчитать по пальцам одной руки. У меня нет никакой возможности позаботиться о вас.

– Как может Милил отвернуться от этих детей – от этих молодых голосов, которые станут петь ему хвалу?

Жрец медленно поднялся, аккуратно уложив флейту на пол, и пошел навстречу вошедшим, разводя руки в стороны жестом отчаяния и безнадежности.

– Если Милил смог отвернуться от своего жреца, – мрачно сказал он, – он может отвернуться и от вас.

Казимир прикусил губу и некоторое время молчал. Жрец тем временем опустился на колени перед одним из сирот и стал изучать его ожоги. Печально покачав головой, он обратился к следующему, потом еще к одному.

– Вам придется вернуться тем же путем, каким пришли.

Казимир бросил взгляд назад, на загаженный неф.

– Неужели Милил отвернулся от Гармонии, которая всегда была краем песен и музыки?

Брови жреца поползли вверх, и кожа на лбу собралась толстыми складками.

– Никакой это не край музыки, парень. Люди здесь используют песни вместо мечей, чтобы калечить и убивать. Они позабыли красоту Милила и его слово истины. Им нужно только его могущество. Поэтому Милил оставил Гармонию…

С этими словами жрец взмахнул руками, словно отряхивая пыль.

– Добрый господин, взгляните только на эти обожженные лица, – взмолился Казимир.

Жрец опустил руки и, отвернувшись от мальчика, которого он осматривал, смерил Казимира холодным взглядом. Затем он отвернулся и медленно пошел прочь.

Казимир усадил Ториса на скамейку и, догнав жреца, упал позади него на колени.

– Позвольте нам остаться, мастер! – попросил он. – Позвольте нам перевязать наши раны. Научите нас красоте и правде, и ваше святилище будет восстановлено.

– Как это сироты смогут вернуть мне святилище? – фыркнул жрец.

– Милил отвернулся от нас, – сказал Казимир. – А вы, учитель?

– Разве я вам что-то должен?

– Вы добрый человек, учитель, – сказал Казимир. – Или были таковым когда-то. Неужели я должен громоздить причины, чтобы вы совершили то, что велит вам совершить ваше сердце?

Жрец покачал головой и пробормотал что-то себе под нос. Затем он медленно обернулся и слегка вздохнул, глядя на жавшихся друг к другу детей. В конце концов он взмахнул рукой.

– Те из вас, кто не может ходить, пусть сядут на скамьи. Остальные пусть идут за мной – мы приготовим воду и бинты.

Казимир низко поклонился:

– Вашей паствы только что прибыло, мастер…

– Густав, – отозвался старик, направляясь к залу. Казимир последовал за ним, следом гуськом потянулись сироты.

– Я не могу даже предложить им новой одежды – проворчал Густав. – У меня остались только мои жреческие одеяния и костюмы певчих из хора.

– Сколько времени прошло с тех пор, как у вас был детский хор, мастер Густав? – вкрадчиво поинтересовался Казимир.

Проходя под аркой, жрец презрительно фыркнул:

– Ты считаешь, что это отродье может прилично петь?

– Их голоса могут призвать Милила обратно в Гармонию.

– Скорее они призовут сюда всех чудовищ ада.

Так прошла неделя. Пока сироты выздоравливали, Густав учил их песням и преданиям о Милиле. Из двенадцати человек только у троих оказались от природы мелодичные голоса, но еще семеро могли различать тона. Последние двое были вовсе не способны к музыке и пению, о чем Густав без обиняков заявил им. Однако даже они получили одежду певчих, которую всем без исключения пришлось подвязывать, чтобы она не волочилась по полу.

Однако больше всего по душе Густаву пришелся голос Казимира. Пока остальные лечились и отдыхали, Казимир пел, пел часами напролет. При этом он вовсе не имел в виду оскорбить старого жреца – в храме оказалась потрясающая акустика, и его голос звучал под этими сводами как нигде в другом месте, даже лучше, чем в амфитеатре.

В перерывах между пением и занятиями с хором Казимир выхаживал Ториса. Его ожоги были довольно болезненными, но жизни не угрожали.

– Тебе повезло, что тебя завалило штукатуркой, – сказал ему однажды Казимир. – Если бы не она, ты давно бы превратился в пережаренный бифштекс.