Чтение онлайн

– Тащите, ему нужно дышать! – закричала она.

Резким движением мама сунула внутрь руку. Это выглядело ужасно, кроваво, но мама, не обращая внимания, подцепила шейку младенца сильными пальцами и потянула.

В этот же самый миг, стоило темной воде отступить от младенца, малышка Пэгги увидела, как десять миллионов смертей, которыми вода грозила мальчику, бесследно исчезли. И наконец-то открылись новые тропки, некоторые из них вели к ослепительно яркому будущему. Но те тропки, на которых отсутствовала смерть в младенчестве, походили друг на друга одним событием. Там малышка Пэгги увидела себя и поняла, что должна совершить сейчас очень важный поступок.

И она совершила его. Оторвав пальцы от опавшего живота, она поднырнула под руку матери. Головка мальчика только-только показалась и была вся облеплена окровавленной сорочкой – полупрозрачным мешочком из тонкой кожи, в котором младенец плавал, будучи в материнской утробе. Рот малыша был широко открыт, судорожно втягивал сорочку, но она никак не рвалась, поэтому мальчик не мог вдохнуть.

Малышка Пэгги поступила так, как поступила в увиденном несколько мгновений назад будущем младенца. Она протянула руку, высвободила сорочку, забившуюся под подбородок, и сдернула ее с лица. Она отлипла вся сразу, одним влажным куском, и спустя какой-то миг оторвалась совсем. Рот малыша прочистился, он глубоко вздохнул и издал тот самый мяукающий крик, в котором только что родившей матери всегда слышится песнь жизни.

Малышка Пэгги сложила сорочку, а в голове у нее бродили видения, которые населяли тропки жизни малыша. Она еще не знала, что они означают, но картинки были настолько пронзительны – их невозможно было забыть. Видения вселяли страх, потому что многое в этом мире зависело от нее одной и от того, как она использует сорочку, которая грела своим внутренним теплом ее руки.

– Мальчик, – сказала мама.

– Мальчик? – прошептала женщина. – Седьмой сын?

Мама завязывала пуповину, поэтому не смогла оглянуться на малышку Пэгги.

– Смотри, – шепнула она.

Малышка Пэгги вновь обратилась к тому одинокому огоньку, что сиял посреди далекой реки.

– Да, – подтвердила она, ибо огонек еще горел.

Но прямо у нее на глазах он вдруг замерцал, погас, умер.

– Все, – сказала Пэгги, – его больше нет.

Лежащая на постели женщина горько расплакалась, ее тело, измученное недавними родами, затряслось.

– Слезы, сопровождающие рождение ребенка… – задумчиво произнесла мама. – Плохой знак.

– Тихо, тс-с, – повернулась к своей матери Элеанора. – Надо радоваться, иначе печаль омрачит будущую жизнь малыша!

– Вигор… – пробормотала женщина.

– Уж лучше равнодушие, чем слезы, – сказала мама.

Она протянула заходящегося в крике младенца, и Элеанора ловкими руками приняла малыша – сразу было видно, не одного новорожденного пришлось понянчить ей. Мама подошла к столу в углу и взяла с него шаль, сотканную из черной шерсти, означающей цвет ночи. Она медленно накрыла лицо плачущей женщины, приговаривая:

– Усни, мать, спи.

Когда шаль сползла с лица, рыдания замолкли: женщина заснула, дыхание ее выровнялось.

– Уберите малыша из комнаты, – велела мама.

– Разве ему не нужно дать грудь? – удивилась Элеанора.

– Ей не следует кормить этого ребенка, – объяснила мама. – Если не хотите, чтобы он с молоком матери впитал ненависть.

– Не может быть, чтобы она ненавидела его, – возразила Элеанора. – Он-то в чем виноват?

– Молоку этого не объяснишь, – усмехнулась мама. – Верно говорю, малышка Пэгги? Чью грудь следует давать этому младенцу?

– Грудь матери, – отозвалась Пэгги.

Мама, нахмурившись, взглянула на дочь:

– Ты уверена?

Девочка кивнула.

– Что ж, тогда принесем малыша, когда она проснется. Все равно первую ночь ему не нужно ничего есть.

Так что Элеанора вынесла ребенка в большую комнату, где у жарко пылающего камина грелись и сушились мужчины. Разговоры о дождях и наводнениях, которые могли бы посоревноваться с нынешней бурей, мигом прекратились – все сочли должным поглядеть на мальчика, повосхищаться, после чего вновь вернулись к беседе.

Мама тем временем подошла к малышке Пэгги и, взяв ее за подбородок, заставила поглядеть себе в глаза.

– Надеюсь, ты не соврала мне, Маргарет, – произнесла она. – Как правило, ничего хорошего не выходит, если ребенок с молоком матери впитывает ненависть.

– Она не будет ненавидеть его, – сказала малышка Пэгги.

– Что ты увидела?

Пэгги с удовольствием ответила бы ей, если б смогла найти слова, чтобы описать увиденное. А поскольку слова никак не шли, она просто уткнулась взглядом в дощатый пол. Судя по участившемуся дыханию мамы, Пэгги заработала тем самым хорошую трепку. Мама подождала немного, и вдруг ее рука мягко пробежалась по волосам дочки, коснувшись ласково щеки:

– Ах, дитя, дитя, ну и денек у тебя сегодня выдался. Если б ты мне не сказала тащить, мальчик наверняка бы задохнулся. Ты даже сама открыла ему ротик, да?

Пэгги согласно кивнула.

– Насыщенный денек для такой малышки, как ты. – Мама повернулась к другим девочкам, которые, несмотря на промокшие насквозь платья, продолжали жаться в уголке. – И на вашу долю сегодня выпало немало переживаний. Ну-ка, вылезайте оттуда, дайте матери поспать. Идите в большую комнату и обсушитесь у очага. Я пока приготовлю ужин.

Но на кухне уже вовсю хозяйничал деда, деловито переставлял банки и даже слышать не хотел о том, чтобы мама подменила его. Так что она вернулась в залу, шикнула на мужчин, выгоняя их, и принялась укачивать мальчика, сунув ему в рот палец, который малыш тут же принялся сосать.

Малышка Пэгги обозрела обстановку, поняла, что ее присутствие здесь не понадобится, а потому тихонько шмыгнула вверх по лестнице, на второй этаж, откуда перебралась на темный, затхлый чердак. Пауков она не боялась, а мышей разогнали кошки, поэтому она бесстрашно пролезла в люк. Забравшись в свое потайное местечко, она достала резную шкатулку, ту самую, что подарил ей деда: по его словам, эту шкатулку прадедушка привез из Ульстера после поездки по колониям. Сейчас в ней хранились всякие важные штуковины – камешки, обрывки лески, пуговицы. Но то были детские забавы, теперь же Пэгги ждала очень важная, ответственная работа, которую она будет выполнять до конца своей жизни. Выкинув из шкатулки всякий хлам, малышка изо всех сил дунула, выгоняя скопившуюся пыль. После этого осторожно положила внутрь свернутую сорочку и аккуратно закрыла крышку.