Чтение онлайн

— Я прочту, когда закончится игра, — пообещал я.

— Если сможешь выкроить несколько свободных минут, — саркастические реплики Грину не удавались.

— Коротко, — повторил я.

— Ладно. Два дня назад, то есть в четверг, так?

— В четверг, — подтвердил я.

— В четверг в музее Култера в Вашингтоне открылась двухмесячная выставка произведений африканского искусства. Она чуть ли не год путешествовала по свету — Рим, Франкфурт, Париж, Лондон, Москва и наконец Вашингтон. В день открытия, точнее, ночью с четверга на пятницу, из музея украли самый ценный экспонат. Один-единственный. Бронзовый щит диаметром в ярд, сработанный семьсот или восемьсот лет назад. А может, еще более древний. Во всяком случае, щит этот бесценный, но воры готовы возвратить его за двести пятьдесят тысяч долларов при условии, что переговоры будешь вести ты. Руководство музея вышло на меня, поэтому, собственно, я и пытался найти тебя. С ценой музей согласен. — Майрон Грин встал и еще раз посмотрел на часы. — Я действительно опаздываю. — Он указал на конверт, который я держал в руках. — Там все написано.

— Ладно. Я прочту после игры.

— Ты в выигрыше? — спросил он, и я знал, что он надеется услышать отрицательный ответ.

— Да.

— Много? — Как и все адвокаты, Майрон Грин отличался дотошностью.

— Не знаю. Что-то около шести сотен.

— Так много?

— Да. Не хочешь ли составить нам компанию?

Майрон Грин двинулся к двери, к детям, жене, дому в Дариэне, дачному коттеджу в Кеннебанкпорте, конторе на Мэдисон-авеню.

— Пожалуй, что нет. Во всяком случае, не сегодня. Мне давно пора уходить. Вы играете постоянно?

— Более-менее. Нас человек пятнадцать, но одновременно могут собраться лишь пять-шесть. Так что состав постоянно меняется. Пойдем, я представлю тебя.

— Мне кажется...

— Пойдем, пойдем.

Ранее он встречался со всеми. С Генри Найтом, исполняющим главную роль в пьесе, которая шла уже четырнадцать недель, несмотря на безразличие, если не сказать враждебность критики. Сорокадвухлетний Найт, занятый еще и в дневном спектакле, соглашался с критиками и рассматривал каждый еженедельный чек как подарок судьбы. Деньги он тратил так же быстро, как и получал. Покер был одним из способов расходования наличных, причем не сопровождался неприятными последствиями вроде похмелья. Найт проигрывал примерно две сотни долларов, когда Майрон Грин похвалил пьесу, в которой он играл главную роль.

— Чтобы создать этот эпохальный шматок дерьма, потребовались усилия множества талантливейших людей, — отреагировал Найт.

Встречался Майрон Грин также с Джонни Паризи, недавно условно освобожденным из Синг-Синга, где отбывал наказание за непреднамеренное убийство. Срок он получил небольшой, потому что основную работу выполнили братья Дуччи, а он, по собственным словам, «был на подхвате». В молодости Паризи играл в баскетбол и даже выступал за сборную какого-то маленького колледжа в Пенсильвании. И в тридцать пять лет он сохранил стройную фигуру и, разумеется, рост шесть футов плюс пять дюймов [2] . Изо рта у него постоянно торчал длинный янтарный мундштук, даже когда он не курил, и говорил он, не разжимая зубов, столь невнятно, что мне приходилось часто его переспрашивать. Он проигрывал четыре сотни, добрая часть которых перекочевала к мужчине, сидевшему слева от него и имевшему полное право арестовать Паризи за нарушение положений условного освобождения. Я имел в виду лейтенанта Кеннета Огдена из полиции нравов, которого иногда называли Огден-картежник. Никто не задавался вопросом, откуда у Огдена деньги, чтобы играть по нашим ставкам, хотя некоторые утверждали, что зелененькие водятся у его жены. Если последнее соответствовало действительности, то Огден обходился этой даме в кругленькую сумму. Лет пятидесяти с небольшим, Огден выглядел старше, а одевался лучше, чем Найт или Паризи, считавшиеся щеголями в соответствующих кругах. Паризи пробормотал что-то непонятное, когда я представил Грина. Огден буркнул: «Привет», продолжая тасовать карты.

Последним я представил Майрону Грину человека в комбинезоне из легкой джинсовой ткани, футболке с надписью «Харчевня „Синяя птица“ Кеглерса» и белых грязных кроссовках. Звали его Парк Тайлер Уиздом Третий, и он не ударял пальцем о палец, чтобы заработать себе на кусок хлеба, потому что бабушка оставила ему семь миллионов долларов, процентами с которых он мог пользоваться по достижении двадцати двух лет. Иногда Уиздом принимал участие в том или ином марше протеста, а однажды его замели за, как он утверждал, сожжение призывной повестки. В суд, однако, дело не передали, после того как прокуратуре напомнили, что Уиздом награжден «Серебряной звездой» и «Пурпурным сердцем» [3] за деяния, совершенные им за два года, проведенных во Вьетнаме. Роста чуть ниже среднего, с явно избыточным весом, двадцатидевятилетний Уиздом являл собой жизнерадостного толстяка, умеющего ценить хорошую шутку. Вот и теперь он весело поздоровался с Майроном Грином, хотя большую часть шестисот долларов я выиграл у него.

Никто из нас не нуждался в услугах адвоката, раз тот не хотел садиться за стол, поэтому я проводила его к лифту. В холле он внезапно остановился, повернулся ко мне.

— Не тот ли это Паризи...

— Он самый, — подтвердил я.

В Майроне Грине проснулся слуга закона.

— Условно освобожденным запрещено играть в карты на деньги. Этот детектив...

— Лейтенант, — поправил я Грина. — Из полиции нравов. Учти, пожалуйста, что именно он выигрывает деньги Паризи.

Майрон Грин покачал головой и нажал кнопку вызова кабины.

— Понять не могу, где ты их нашел.

— Это мои друзья и знакомые. Если в их у меня не было, едва ли я мог приносить тебе хоть какую-то пользу, не так ли?

Он обдумал мой вопрос и решил, что ответа не требуется. К тому же он и сам хотел кое о чем спросить.

— Ты ознакомишься с содержанием конверта?

— После окончания игры.

— Тебя ждут в Вашингтоне в понедельник.

— Ты мне это уже говорил.

— Позвони мне завтра домой и скажи, что ты решил.

— Хорошо.

— Тебе нужны деньги.

— Я знаю.

Майрон Грин печально покачал головой, дожидаясь лифта.

— Убийца и коп [4] .

— В таком уж мы живем мире, — ответствовал я.

— Ты — возможно, я — нет.

— Согласен.

Дверцы лифта разошлись, Грин вошел в кабину, повернулся ко мне.

— По меньшей мере ты мог бы отвечать на телефонные звонки.

— Завтра, — пообещал я. — Завтра начну отвечать.

— Сегодня, — настаивал он. — Вдруг что-то случится.

Я выиграл шесть сотен, поэтому мог проявить великодушие.

— Ладно. Пусть будет по-твоему.

Дверцы начали закрываться, и Майрон Грин коротко кивнул мне. Этим он хотел показать, что еще не все потеряно и я могу ступить на путь истинный, прекратив общение с сомнительными личностями и снимая телефонную трубку после первого звонка.

Разумеется, на планете можно найти несколько более жарких мест, чем августовский Вашингтон. К примеру, Молуккские острова. Или пустыня в Чаде, в окрестностях Бокоро. И, может, долина Смерти. «Вашингтон пост», которую я пролистал, сидя в необорудованном кондиционером такси, по пути из национального аэропорта в отель «Мэдисон», сообщала в маленькой заметке на первой странице, что вчерашний день был самым жарким за всю историю наблюдений, а сегодняшний обещал установить новый рекорд температуры.

Конгресс признал себя побежденным в борьбе с жарой и разъехался на каникулы, не порадовав особыми достижениями, но и не обманув чаяний природы. Выборов в этот год не намечалось, да и вообще дома, пусть даже в Скоттдейле, штат Аризона, все-таки было прохладнее, чем в Вашингтоне. Два главных столичных события — Фестиваль цветущих вишен и ежегодный бунт черного населения — уже прошли, первый — в апреле, второй — в июле. Так что, учитывая каникулы конгресса, отпуска лоббистов и боязнь солнечного удара, отбивающую у многих всякое желание побывать в Вашингтоне в августе, я не удивился, обнаружив полное безлюдие в вестибюле отеля. Лишь двое коридорных скучали в углу, и по выражению их лиц я понял, что они пытаются ответить на вопрос, а ту ли профессию они выбрали.