Самоубийство

Я познакомился с ней в поезде. Или, может быть, она со мной познакомилась. Никогда не знаешь, кто бывает инициатором, даже если ты знакомишься с самыми милыми девушками.

Она была действительно очень милой и очень молоденькой. Вздернутый носик, широко раскрытые голубые глаза. Таких девушек мужчины часто называют невинными. Волосы золотыми локонами ниспадали из-под маленькой синей шляпки. Когда она поворачивалась ко мне от окна, чтобы услышать мои красочные комментарии по поводу пейзажа и погоды, от нее исходил запах весны.

Она смеялась тогда, когда нужно было смеяться, хотя смех ее был несколько деланным. В недолгих паузах глаза ее вдруг мрачнели, губы сжимались, словно девушку постигло какое-то горе или разочарование. Несомненно, что-то ее тревожило. Когда я предложил ей выпить со мной в вагоне-ресторане, она ответила:

— О, нет. Спасибо. Я не могу.

— Почему не можете?

— Во-первых, я несовершеннолетняя. Вы же не хотите способствовать совращению младенцев?

— Мне кажется, неплохо было бы в этом поучаствовать, — пошутил я.

Глаза ее затуманились, и она отвернулась. Мимо окна проплывали зеленые холмы, напоминая гигантских дельфинов на фоне гладкого голубого моря. Вечернее солнце сверкало в ее светлых волосах. Мне очень хотелось верить, что я не обидел девушку.

После некоторого молчания она повернулась ко мне и дотронулась до моей руки своими неуверенными пальцами.

— Поскольку вы так добры, я скажу вам, чего бы мне хотелось. — Она наморщила свой носик, ощущая неловкость. — Мне бы хотелось, чтобы вы угостили меня сандвичем. Это значительно дороже, чем коктейль?

— О'кей. Сандвич так сандвич.

Пока мы шли к вагону-ресторану, все мужчины, которые бодрствовали, смотрели на нее во все глаза. И даже те, которые спали, начали шевелиться, как будто присутствие такой девушки придавало большую правдоподобность их радужным снам. Я же старался не грезить. Она была для меня слишком молодой, слишком невинной. Я внушал себе, что мой интерес к ней — чисто отцовского свойства.

Она попросила заказать ей сандвич с белым мясом индейки и стала постукивать по столу пальчиками, пока ей не принесли его. Она съела его мгновенно. Девушка была очень голодна.

— Еще один?

Она взглянула на меня не то расчетливо, не то вопросительно.

— Вы считаете, я могу?

— А почему бы нет? Вы же голодны.

— Да, это верно. Но... — Она покраснела. — Не в моих правилах о чем-то просить, особенно незнакомых мужчин.

— Вы ничем мне не будете обязаны. Я люблю смотреть на людей, которые едят с аппетитом.

— Вы очень великодушны. А я действительно голодна. Вы уверены, что можете себе позволить купить мне еще один сандвич?

— Деньги у меня есть. Я только что получил тысячу долларов за работу, которую выполнил в Сан-Франциско. Если вы сможете съесть полный обед, скажите.

— О, нет. Я не могу пойти на это. Но признаюсь, я бы съела еще один сандвич.

Я подозвал официанта. Она проглотила второй сандвич так же быстро, как и первый, пока я пил кофе. Она съела сливки и кусочки соленых огурцов тоже.

— Ну что, теперь вам лучше? А то у вас был какой-то осунувшийся вид.

— Значительно лучше. Спасибо. Мне стыдно признаться, но я не ела целый день. И всю неделю до этого тоже почти ничего не ела.

Я посмотрел на нее подчеркнуто внимательно. Ее темно-синий костюм был новый и дорогой. Сумка из прекрасной кожи. Маленькие бриллианты поблескивали на ручных часах белого золота.

— Я знаю, о чем вы думаете, — сказала она. — Вы думаете, что я могла бы заложить что-то из моих вещей. Но я просто не могу этого делать. Я ждала до последней минуты, пока у меня осталось ровно столько денег, чтобы купить билет на поезд.

— А чего вы ждали?

— Ждала какой-нибудь весточки от Этель. Но не будем об этом. — Глаза ее сами собой закрылись, хорошенький ротик утратил свою прелесть. — Это мои заботы.

— Ладно, ладно.

— Я не хочу выглядеть грубой или невежливой. Я полагала, что смогу продержаться до тех пор, пока не приеду в Лос-Анджелес. Но я не продержалась бы, если бы не ваша доброта.

— Забудьте о моей доброте. Надеюсь, в Лос-Анджелесе вас ждет работа? Или муж?

— Нет. — Мысль о муже или, возможно, о работе показалась ей смешной. Она захихикала, как школьница. — Придумайте еще что-нибудь.

— О'кей. Вас исключили из школы, и вы боитесь своих родителей.

— Вы наполовину правы, но я все еще числюсь в Беркли и не собираюсь бросать учебу. С учебой у меня все в порядке.

— А что вы изучаете?

— Психологию и социологию. Хочу стать психиатром-социологом.

— Ваша внешность не подходит для такой работы.

— И тем не менее я буду работать в этой области. — На лице ее появилось упрямое выражение. Я никак не мог под нее подстроиться. Вдруг она стала очень серьезной. — Хочу помогать людям, попавшим в беду. Я видела много горя. В современном мире столько людей нуждаются в помощи.

— Вы совершенно правы.

Она посмотрела на меня своими ясными глазами.

— Вы ведь тоже помогаете людям? Вы кто, врач или юрист?

— Откуда вы это взяли?

— А вы сказали о деньгах, которые получили за работу. Тысячу долларов. Значит, вы профессионал.

— Не знаю, можно ли назвать мою работу профессией. Я — частный детектив, и фамилия моя Арчер.

Ее реакция на мои слова была неожиданной. Она схватилась за край стола, отодвинулась и спросила шепотом:

— Это Эдвард вас нанял? Чтобы следить за мной?

— Конечно. Это вполне естественно. Почему же я назвался детективом? Я ведь очень хитрый. Кто этот Эдвард, черт возьми?

— Эдвард Иллмэн, — она тяжело дышала. — Это точно? Он не нанял вас, чтобы вы нашли меня, связались со мной? Поклянитесь.