Рейдер
Шрифт:
– Его пытались посадить? И кто?
«Те, кто и пришел к власти в стране и в прокуратуре…» – подумал Артем, но вслух сказал другое:
– Мало ли желающих сунуть приличного человека под государственный каток?
И Настя не стала настаивать, а он вспомнил о Вольдемаре, без лишних слов предоставившем Собчаку свою квартиру, защиту и помощь в чужом для него городе и стране.
– Я видела его в Париже, – прервала молчание женщина. – Отец отправил меня учить язык, и на экскурсии возле «Ля Томб Наполеон» я увидела Собчака. Он прогуливался по дорожке возле Инвалидов. Никто из наших его не узнал, а я вспомнила, потому что была с отцом у него на приеме.
Настя негромко рассмеялась, и от этого смеха у Павлова разлилось по всему телу странное, незнакомое ему ранее чувство легкости и какого-то непонятного счастья и свободы. Она смеялась легко и самозабвенно, как жаворонок в весеннем поле. Она и сама была, как птица, – яркая, легкая и стремительная…
Королева
Ранним дождливым московским утром забрызганный «Лексус» влетел на Кутузовский проспект и чуть не обдал грязью задремавшего возле своего патрульного «Форда» гаишника. Постовой рванул из кармана свисток и отчаянно замахал палкой.
Настя резко затормозила:
– Ну, вот вам и шанс проявить свою полезность нашему обществу.
Павлов приготовился к обычному профессиональному спаррингу, но служивый, приблизившись к чуть притормозившему автомобилю и разглядев его номера, начинающиеся с 001, лишь досадливо махнул рукой и затопал обратно к своему автомобилю.
– Готова поверить в чудеса телепатии и телекинеза, – Настя прыснула, прикрыв рот ладонью. – Научите меня двигать предметами и милиционерами на расстоянии, чтобы они ко мне не приближались.
Павлов лишь улыбнулся. Он уже сообразил, что гаишник увидел не пассажира, то есть его, а номера.
«Видимо, ты все же чья-то дочь или… – это предположение Артему нравилось менее всего, – жена, а автомобиль с его волшебными номерными знаками принадлежит мужу-олимпийцу или удачливому питерскому бизнесмену…»
Способов проверить предположение было два: спросить или…
– Если вы не возражаете, Анастасия, я предлагаю заехать ко мне на чашечку утреннего кофе, – предпочел он второй вариант. – Я живу на Арбате возле «Праги». Владельцы ресторана – мои клиенты и всегда доставляют мне утром свежие пирожные. Что предпочитаете? Фирменное «Птичье молоко»? Корзиночки с фруктами под белым ванильным соусом? Правда, есть еще ежевичные тарталетки…
– Издеваетесь над бедной, голодной и усталой девушкой? – смешливо поинтересовалась Настя. – Или это профессиональная расчетливость?
Артем замер. Кажется, у него был шанс.
«Или нет?»
Его так и держали в неведении.
– Простите, Настенька. Вы и сами видите, что я только и думаю, как заманить вас в свое холостяцкое логово. Спирт выветрился, а пить кофе в одиночестве, когда есть шанс разделить его с вами… в этом есть что-то неправильное.
Настя загадочно улыбнулась, а Павлов погрузился в почти забытое состояние.
Последний раз некое схожее чувство он испытывал в первом классе, когда никак не мог найти повод подружиться с самой красивой девочкой в классе Ирочкой Королевой. Ее внимания – одинаково безуспешно – добивались и хулиганы, и отличники. Наконец Артем подошел к ней после уроков, покраснев от смущения, просто предложил проводить до дома и… получил согласие. Оказалось, что из всего класса Королева, которую так и звали Королева через «Е», а не через «Ё», тоже выбрала именно его.
Роман длился до шестого класса, пока не появились новенькие девочки, которые вытеснили прежних «королев» и отвлекли мальчиков от старых подружек, а заодно от геометрии, географии и физики. Ирочка тоже изменилась, ее детская кукольная красота стала меняться на подростковую угловатость, и все резко усложнилось.
А Настя молчала и продолжала смотреть на пустынный, стремительно уходящий под колеса Кутузовский проспект. В этот ранний утренний час по проспекту лениво ползли оранжевые уборочные автомобили, готовя трассу к наплыву рублевских жителей и госчиновников, предпочитающих всем полосам движения – разделительную, а всем цветам светооптики – ярко-голубой. Пройдет пара часов, и они помчатся на своих федеральных авто с госдач навстречу светлым кабинетам и мягким креслам.
«Придется поблагодарить за подвоз и заняться делами», – с сожалением констатировал Артем, и его тут же бросило вперед – Настя затормозила.
– Ну, вот и «Прага». И где же ваши пирожные?
Папа
Спирский всем сердцем чувствовал, что московский адвокат тоже не спит и наверняка прямо сейчас выстраивает очередную серию козней. И когда Колесов позвонил еще раз, эта уверенность лишь окрепла.
– Помощник адвоката зашел в чью-то квартиру.
– Адрес! – потребовал Спирский.
– Микрорайон «Заводской», дом 6/2… а номер квартиры, судя по освещенным окнам, 71.
Петр Петрович кинулся к компьютеру, открыл список акционеров и в считанные минуты нашел и этот адрес, и хозяина квартиры с на удивление красноречивой фамилией Жлобенко. Не теряя времени, он тут же набрал номер рядовой бухгалтерши, когда-то продавшей рейдерам пароль от компьютеров НИИ.
– Есть такой акционер, – заспанным голосом подтвердила женщина.
– Кто он?
– Пенсионер. Ветеран. От него вся наша бухгалтерия стонет. Все ему вечно что-нибудь должны…
Петр Петрович отключил телефон и уставился в окно. Там уже занимался вялый московский рассвет. Едва появившись в Тригорске, Павлов уже сорвал ему «чистый» захват пансионата, убедил Батракова сдать себя налоговой, а теперь еще и подключил профессионального жалобщика.
«И каким же будет следующий выпад? Неужели придется звонить «папеньке»?»
Спирский глянул на часы: 06.30 – и потянулся к телефону. Обычно старик в это время уже не спал – даже в воскресенье.
– Алло… Леонид Михайлович…
– Что еще случилось? – раздался из трубки недовольный голос Краснова.
– Доброго утречка, Леонид Михайлович, – весело пожелал Спирский. – Это Петр беспокоит ни свет ни заря…
– Какой… Ты, что ли, Петя? Ну, что у тебя еще стряслось? – почти застонал Краснов.
– Тут адвокат один московский имеется… Павлов… А.А. Знаете такого?