Пустой
Шрифт:
«Валерку убили! – с ужасом подумала она. – Так вот зачем тут участковый и следователь…»
Она сразу вспомнила, как водитель рассказывал ей про женщину, у которой много раз останавливался на ночь: «Она баба шумная и напористая, может даже за топор схватиться». Вывод, к которому тотчас пришла Даша, был настолько очевиден и прост, что девушку охватило волнение, и в первое мгновение ей захотелось немедленно запереть наружную дверь на тяжелый чугунный крюк. «Я одна знаю, кто его убил, – думала она, стараясь держать мало-мальский порядок в мыслях и не поддаться паническому страху. – А Юра думает, что его убили ради телевизоров… Надо что-то делать…»
Она вышла во двор, понемногу успокаиваясь. Конечно, история скверная, Валерку очень жаль, но Даша здесь вовсе ни при чем, и ей нечего бояться. Ну и что с того, что в Упрягине живет шумная и напористая баба? Какое Даше до нее дело? Пусть шумит здесь и упорствует, сколько ей заблагорассудится. А Даша свободный человек, ничего она о Валеркиной бабе не знает, никакие глупые просьбы водителя она не помнит. Сейчас распрощается с Юрой и будет добираться до автотрассы. А там снова «КамАЗы», дальнобойщики, дорога… И быстрее к югу, к морю, к солнцу, и забыть все, как дурной сон!
«Это ж до чего женщину ревность довела! – думала Даша. – Наверное, решила: не мне, так никому! Чем же она его? Неужели топором? Какие нервы надо иметь! Хорошо, что я в это время не проснулась. Вот бы натерпелась страху!»
Дашу начала одолевать вредная и навязчивая мыслишка. Она крутилась в сознании, словно оса вокруг бутерброда с вареньем, пытаясь обратить на себя внимание. «Нет, это невозможно! Я не сделаю этого!» – решительно подумала Даша, чтобы наконец определиться и не оставить мыслишке никаких шансов. Разве могла она рассказать Юре о необычной просьбе водителя, о «бабе шумной и напористой», которая «может и за топор схватиться»? В таком случае Юра свалит всю вину за случившееся на Дашу. Скажет: «Так это из-за тебя, разлучница, несчастная женщина убила водителя! Зачем дразнила ее? Зачем играла с огнем?» Судить Дашу, конечно, за это никто не станет, но как на нее будет смотреть Юра!
Даша сорвала яблоко, до блеска протерла его подолом сарафана и вернулась во двор. Она хотела заглянуть в сарай, чтобы выяснить, почему так истошно визжит свинка, но тут во двор въехал парень на велосипеде. Спрыгнув с седла, он прислонил велосипед к стене сарая и только тогда увидел Дашу.
– Здравствуй, – сказал он таким тоном, словно они уже тысячу раз виделись и Даша ему уже порядком надоела.
– Здрасьте, – ответила Даша и зачем-то медленно опустила руку с яблоком, пряча ее в складках сарафана.
Парень был босоногий, в тренировочных брюках и майке-борцовке, открывающей загорелые жилистые руки. Короткий «ежик» на его голове выгорел до такой степени, что стал светлее лица, и казалось, что парень припылил с мукомольного комбината. Лицо его было сосредоточенно, словно он на ходу решал какую-то сложную задачу, впалые щеки оттеняли отчетливые смуглые скулы. Не обращая на Дашу никакого внимания, парень пересек двор, поднялся по ступенькам на крыльцо и тут вдруг резко остановился, словно врезался в запертую дверь. Повернувшись, он вскинул почти незаметные брови и спросил:
– А ты кого ждешь?
– Участкового, – ответила Даша.
– Участкового? Он там, с дедом?
Даша не сразу сообразила, что хозяин дома – дед этого парня, но на всякий случай кивнула.
– А почему старик дома? – Размышляя вслух, парень спустился с крыльца и сел на лавочку. – Он же должен скот пасти…
Не найдя ответа, он поднял глаза и уже с открытым любопытством уставился на Дашу.
– Ты откуда?
– От верблюда, – ответила Даша и улыбнулась.
– Ну, это я сразу понял… А я с участковым не слишком дружу, потому и заходить не хочу.
– Наверное, потому, что ты не слишком законопослушный?
– Может быть… Слив хочешь?
– А я уже без спроса у вас яблоко сорвала.
– Яблоки в этом году плохие. Выброси! Как тебя зовут?
– Даша.
– А меня Лешка.
Лешка вынул из кармана горсть семечек и протянул Даше.
– Долго они уже треплются?
– А участковый там не один, – по-своему ответила Даша.
– А еще кто?
– Следователь из областной прокуратуры.
– Да ладно брехать! – насторожился Лешка.
– Честное слово! – ответила Даша и, не моргнув глазом, добавила: – А я его помощница.
Лешка даже отступил на шаг. В его взгляде сверкнули ледяные иголочки.
– Черт возьми, – сквозь зубы процедил он. – Я же предупреждал деда… Я же говорил ему, что он доиграется…
И он так стиснул кулаки, что хрустнули суставы пальцев.
– Прибью!
Даша от удивления рот раскрыла. Тут дверь терраски со скрипом отворилась, и во двор спустился Воронцов. Руки он держал в карманах брюк, одна бровь была изогнута коромыслом, в губах торчала сигарета. Следом за ним, безостановочно предлагая соленые огурчики, сошел Евсей.
– Внучок! Лешка! У лоб тябе ложкой! – засипел Евсей и широко развел руки. – Иди ж я тебя обниму!
– Отстань! – крикнул Лешка и, оттолкнув руку деда, словно колючую ветку, вскочил на ступеньки. В дверях он нос к носу столкнулся с участковым.
– А-а, молодое поколение прибыло, – сдержанно сказал Шурик, откусывая кусок от хлеба с салом. – А почему не здороваешься?
Лешка ничего не ответил и проскочил в сени.
– А, годи тоби, Шурик! – махнул на милиционера Евсей. – Хороший он хлопец, чего ты яго чапаешь?
– О твоем хорошем хлопце мы как-нибудь в другой раз поговорим, – пообещал участковый. – Открывай сарай!
Воронцов прошел через двор и, взяв Дашу под руку, вывел ее на улочку.
– А я… я… – произнесла она, глядя на Воронцова с благоговением, – я даже не догадывалась, что вы следователь. И что…
– Что водитель «КамАЗа» убит? – помог Воронцов.
Даша кивнула.
– Нехорошо подслушивать, – сказал он ей и, мило улыбаясь, легонько сжал мочку ее уха. – Скажи мне, сегодня утром, пока ты в машине спала, что-нибудь слышала? Разговоры? Или крики?