Потери
Шрифт:
– Нет.
– Чегой-то я сомневаюсь, – вынес свое суждение Битюг– До Питера отседова верст эдак под сотню. Я уже молчу за линию фронта и тылы немецкие. Так что давай не заливай тут, шкет!..
– Я правду говорю.
– Сколько тебе лет?
– Четырнадцать… Осенью будет.
– Ну-ну Документы есть?
На этот вопрос Юрка ответил не сразу. Потому как из всех документов у него сейчас имелись лишь захваченная из дому семейная фотография да обнаруженное в кармане Гейки чужое, непонятного происхождения, удостоверение.
– Есть.
– Покажь.
Делать нечего – Юрка достал и протянул Гейкину корочку тому, что поприветливей.
– Лощинин Василий Иванович. Учащийся ленинградского ФЗУ № 33,– прочитал Митяй и удивленно покачал головой: – Ну и ну, чудеса, да и только. Слушай, учащийся Лощинин, а вот взрыв минут пять назад – это шо такое было?
– Это друг мой. Подорвался, – с болью пояснил Юрка. – Мы с ним вместе… из Ленинграда… почти три дня шли…
– М-да… Вот ведь как, язви его, бывает. Такой путь проделать, чтоб под конец…
– Мы не знали, что здесь… Не видели никаких табличек.
– А куда шли-то?
– В Москву.
Битюг расхохотался:
– Слыхал, Митяй? Похоже, у него двойка не только по немецкому, но и по географии.
– Нормально у меня. По географии, – обиделся Юрка.
– На самом деле, Битюг, похоже, парни, сами того не ведая, неведомый нам черный ход из Ленинграда сыскали?
– Я ж про то и толкую – дуракам счастье.
– М-да… И чего прикажешь с тобой делать, Василий Иванович?
– Дяденьки, а вы… вы партизаны?
– Не-а. Мы эти, как их… санитары леса, – хмыкнул Битюг.
– Возьмите меня с собой, а? Пожалуйста!
– Так ведь, паря, как ни крути, других вариантов, похоже, все едино нет.
– Брось, Митяй! На фига нам сдался этот фабзайчонок [38] ? Самим скоро жрать нечего будет. И вообще: может, он того… засланный?
– Сам ты… засланный, – оскорбился Юрка. – И добавил сердито: – Вам еще только будет. А в Ленинграде уже давно – нечего.
38
Бытующее в те годы шутливое именование учащегося фабзавуча (фабрично-заводской школы).
– Ладно, Васёк. Доставим тебя к командиру, а там пусть Трофимыч сам решение принимает. Опять же за коридор, вами найденный, доложить надобно. Это важно… Всё, братцы, двинули. А то морозец, язви его, совсем залютовал.
– А как же?.. – Юрка нерешительно оглянулся на целину– Надо как-то его… забрать оттуда… похоронить?
– Ну ты выдал, пионЭр! Нет, конечно, если есть охотка – смотайся, притащи. А мы тебя с Митяем здеся обождем, покурим.
«Добродушный» сочувственно приобнял Юрку за плечи:
– Мертвым, Васька, им все равно – где лежать и как лежать. Уж тебе-то, ленинградцу, не знать? Все, уходим. Пока наша Дуська, застоявшись, окончательно в сосульку не превратилась…
– … Такие дела, брат Васька! Знаешь, а я ведь порой – нет-нет да и вспоминаю того паренька.
– Какого паренька?
– Приятеля твоего. Что на том проклятущем поле лежать остался, с оторванными ногами. Никогда его не видел, но, подишь ты, является.
– Вспоминаешь? Но почему?
– Закрадывается порой такая, язви ее, шальная мысля, что, послухай мы с Битюгом тебя в тот раз, в самом деле вытащи и похорони его по-человечески, может, оно бы и со мной как-то по-другому, иначе сложилось?
– В каком смысле?
– Оно, конечно, глупость, но… Может, мои, будь они неладны, клешни отхваченные – это как бы кара мне? Оттуда, свыше? За собственной душонки червивость?
– ВОТ ОН, голубчик! Сидит, пивко лакает. Я тебе где ждать велела?
Заслоняя солнце, грозной тенью над однополчанами нависла крупная, не самой приятной наружности тетка с сердитым лицом и бесконечно усталыми глазами. На изгибе правой руки ее висела туго набитая кошелка с торчащими хвостиками зеленого лука.
То была она – Мегера. Во всей своей монументальности.
– Зинуля, не шуми! – стушевавшись, взялся оправдываться Митяй. – Представь, боевого товарища встретил! Двадцать лет не виделись! Вот решили, чисто символически, отметить, так сказать.
– А поумнее ничего придумать не смог? Боевого товарища! Ты посмотри – сколько ему и сколько тебе, старому хрычу! – Тетка оборотилась на Барона и прожгла укоризненным: – А вам, молодой человек, должно быть стыдно. Ему же врачи категорически запретили пить!
Барон виновато развел руками, молча поднялся с асфальта, отряхнул брюки.
– Всё продала, Зинуля? – поспешил сменить тему Митяй.
– Одна кошка с трещиной оказалась.
– Разрешите взглянуть?
– Пожалуйста, – Мегера нашарила в кошелке глиняный брак, сердито сунула в руки Барону.
– А сколько стоит?
– Три рубля.
– Я возьму.
– Даже не думай! Если в самом деле нравится, так забирай. Считай, подарок тебе.
– Спасибо.
– Давай-давай, раздаривай. Ты же у нас богатей! Все, хватит тут рассиживаться!
Митяй виновато посмотрел на Барона:
– Васька, запиши адрес: Якиманка, 27, квартира 12. Два звонка. Завтра я цельный день дома, так что жду в любое время.
– Я сказала: пошли! Будет еще гостей зазывать.
– Да погоди ты, в самом деле! Дай хошь по последней с человеком перекурить? – начал потихонечку заводиться Митяй.
Он вытащил из кармана смятую пачку «Беломора» и досадливо сплюнул:
– Тьфу ты! Вот непруха: Васьк, мои, оказывается, мы с тобой обратно скурили.