Попс
Шрифт:
— Кажется, да.
— Ну и супер.
Мы чокаемся бокалами пива. Я делаю глоток.
— Куда-нибудь еще хочешь пойти?
— Да, пожалуй, что и нет. Завтра рано вставать. Было классно повидаться с тобой.
— Я тоже очень рад.
Мы выходим на улицу. Стемнело, но еще не холодно. Днем было тепло, почти жарко. Я подхожу к краю тротуара, машу рукой. Тормозит забрызганный грязью «сорок первый» «Москвич».
— Отвезете человека в гостиницу «Украина»? — спрашиваю я.
— Сотка.
— Нормально.
— Сколько ему заплатить? — спрашивает Джей.
— Сто рублей.
Я и Джей жмем друг другу руки. Он садится на заднее сиденье. Машина уезжает. Я не спеша иду в сторону метро.
Поднимаюсь по ступенькам перехода, выхожу на остановку. Таксисты-частники у машин глядят на выходящих из метро: вдруг кому-то надо в Видное или Домодедово.
Вечернее небо синеет. На другой стороне Каширки, рядом с рынком, строится торгово-офисный центр. Повсюду торговые центры — недавно открыли автоцентр «Москва» на Каширке, не доезжая «Рамстора».
Подъезжает семьдесят первый. Я захожу в заднюю дверь. «Следующая остановка — магазин «Белград». Проезд одной остановки оплачивается».
Мне ехать две остановки, но я никогда не пробиваю билет: — контролеров по вечерам не бывает.
На последнем сиденье, лицом ко мне, сидит девушка в темно-синих джинсах и черной короткой куртке. По-моему, я ее уже где-то видел. Может, возле нашего дома. Не помню.
«Остановка — обувная фабрика». Двери открываются. Я выхожу. Девушка в черной куртке идет впереди, сворачивает к нашему дому. Я захожу в магазин на углу — купить пива.
Перерыв после третьей пары. Мы сидим у кинотеатра «Мечта» — я, Миха и Садилов. Они оба пьют новое пиво «Т», я — «Балтику-тройку».
— Как праздники? — спрашивает меня Садилов.
— Так, нормально. В общем, обычно.
— Все ясно. У нас — тоже обычно. Да, Миха?
Миха кивает, спрашивает меня:
— Хочешь с нами поехать на девятое в Питер?
— А что там делать?
— Ничего такого. Просто затусить. Москва уже задрала. А Питер — город красивый…
— Знаю. Мы же концерт там играли месяц назад…
— Да, помню, ты говорил. Че, все еще — гитара «брынь-брынь»?
— Ага.
— Не, я в такую музыку не врубаюсь. Все это умерло лет пятнадцать назад. Одна электронщина развивается. Постоянно появляется что-то новое — то трип-хоп, то электроклэш.
— А меня как раз электронщина не вставляет.
— Я и не говорю, что должна вставить. О вкусах не спорят. Вон, есть люди, которые только Моцарта слушают. Или, там, джаз. Просто это уже все застыло, движения нет никакого. А электронщина двигается вперед.
— Не, реально — поехали с нами в Питер, — говорит Миха. — Там как раз три дня праздников на девятое. Или ты — на дачу: «хуячим, хуячим»?
— Ты же знаешь — у нас нету дачи. А где остановиться в Питере?
— Это не проблема. Поднимем друзей, знакомых, найдем какой-нибудь вариант. В крайнем случае — квартиру на сутки. Только не гостиницу — это дорого.
— Нет, спасибо, конечно, но я не поеду.
— Как хочешь. Наше дело предложить. — Миха поворачивается к Садилову. — Видел рекламу этой фигни? — Он стучит пальцем по этикетке пива. — «Теперь уж точно до свида-а-а-анья». Прикольно, да?
— Тупо немного, но, в общем, прикольно.
— Ни фига не тупо. Это такой замес специальный.
Метро Лубянка. Я стою в центре зала, жду Машу, девушку из троллейбуса. Через несколько дней мы опять с ней ехали в семьдесят первом, и я подошел познакомиться. Она живет в моем доме, в первом подъезде — снимает комнату у старухи. Учится в медуниверситете.
Подъезжает состав, двери открываются, на платформу высыпаются пассажиры. Я замечаю Машу. Она улыбается, машет мне рукой. Я иду навстречу.
Поднимаемся по эскалатору, проходим мимо двух ментов, хмуро глядящих на толпу.
— Не люблю их, — говорит Маша. — Такие сволочи. Раз прошла я в метро по разовому проездному — свой студенческий дома забыла — и выбросила сразу. Подходит милиционер — а где ваш проездной? Отвечаю, что выбросила. А он: а как вы это докажете? Повел меня в обезьянник и продержал там до вечера. Видно, думал, что я взятку дам, а у меня рублей пятьдесят всего было с собой.
— И что потом?
— Отпустил. Понял, что поживиться не светит. Жалко только, что долго это до него доходило.
— Менты — уроды. Я вообще не понимаю, как туда можно идти работать. Платят им мало, приходится заниматься вымогательством. Почему не пойти и честно не заработать? Тем более, и престижа здесь никакого.
— Наверно, в менты идут те, кого больше никуда не берут. Или те, кто не хочет вкалывать. Думает, ничего не надо делать, только денежки будут сыпаться. Давай свернем в переулок, хорошо? Здесь слишком шумно.
— Давай.
В начале переулка идет ремонт здания. В будке охранник громко слушает радио, песню «Переулки таганские». Рядом с будкой лежат на асфальте три бродячих собаки. Дома в переулке — ветхие, с осыпавшейся штукатуркой. Людей и машин нет вообще.
— Никогда не подумаешь, что это — Москва, — говорит Маша. — Я второй год здесь живу и все время удивляюсь контрастам: какие-то шикарные новые здания — а рядом вообще трущобы.
— Тебе Волгоград или Москва больше нравится?
— Конечно, Москва. Нечего сравнивать. Мы — провинция. Сколько бы ни говорили, что область благополучная, но по сравнению с Москвой — деревня. Я совсем не жалею, что не осталась там. Хотя одноклассники многие поступили учиться у нас. И мои родители были против. Они — люди простые, мало что видели. Папа — инженер на заводе, мама преподает в институте.