Помнишь ли ты...
Шрифт:
— Ты ничего не понял, дедушка. Мне претит сдаваться без борьбы. У Кори редкостный дар, но она зарыла бы свой талант, снимая молодоженов для какого-нибудь местного фотографа.
Диана перевела взгляд на мать и бабушку, и голос у нее стал глухим от сдавленных рыданий.
— Вы даже не осознаете, как щедро вы одарены природой! Вы видите красоту в самых обыденных вещах и делитесь этим с людьми. — Дрогнувшим голосом Диана добавила:
— Вы, все четверо, совершили настоящий переворот в умах миллионов — мужчин и женщин, молодых и старых. Политики давно твердят о возврате к традиционным ценностям, но именно вы подарили людям чудесный и простой способ осуществить это.
Исчерпав все объяснения и доводы, Диана вернулась к причине семейного собрания:
— Что бы вы ни думали, поверьте, Коул никоим образом не принуждал меня выйти за него замуж. Я сочла, что брак с ним — благо, и порадовалась, что он доверился мне. Знаю, он выполнит свою часть сделки, и я намерена выполнить свою.
Диана почувствовала, что сейчас лучше всего будет оставить родных, чтобы они спокойно обсудили случившееся. Взглянув на Коула, она произнесла:
— Нам пора.
Коул шагнул вслед за ней, но бабушка Дианы с вызовом спросила:
— Неужели вы не останетесь на воскресный ужин?
Диана попыталась уберечь Коула от очередного испытания.
— Не сегодня, — произнесла она. — Может быть, в другой раз.
Но к ее удивлению, Коул повернулся к бабушке с не менее вызывающей улыбкой и сказал:
— А я и не знал, что приглашен.
— Зато теперь знаете, — возразила она. Мэри Фостер присоединилась к матери:
— Прошу вас, останьтесь.
Генри тоже поддержал родных, но лицо его по-прежнему было мрачным:
— Вы давненько не пробовали стряпню Розы.
— Благодарю, — ответил Коул сразу всем, и ему показалось, что в глазах Кори мелькнуло робкое предложение дружбы. — Я счастлив остаться.
Диана увела Коула в сад, чтобы семья могла примириться с мыслью о внезапном браке. Приглашение на ужин, адресованное в первую очередь Коулу, Диана сочла хорошим знаком. Она не сомневалась, что сегодняшний вечер оставит у Коула приятные воспоминания, и была польщена, когда он принял приглашение.
Глава 34
Верстаки и другое оборудование уже убрали, и лужайка вновь стала образчиком ухоженной полутропической роскоши.
Пальмы, окруженные ароматными гардениями, грациозно качали ветвями над шезлонгами у бассейна. Высокие кусты мирта, усыпанные бутонами, оживляли картину всплесками розовых и белых мазков, победно высились розовые и алые астры, а громадные цветы гибискуса радовали глаз всевозможными оттенками желтого.
Поскольку Диана знала, что мужчин особенно зачаровывает мастерская ее дедушки, прежде всего она повела Коула именно туда. Он вежливо интересовался всем, но Диана чувствовала фальшь у него в голосе и потому поспешно провела его между грядок, отвоевавших себе половину лужайки.
Коул по-прежнему оставался задумчивым, и Диана решила, что сцена в гостиной привела его и большее раздражение, чем казалось на первый взгляд. Собираясь выяснить недоразумение, Диана остановилась возле бассейна. Прислонясь к гладкому толстому стволу пальмы, она искренне произнесла:
— Извини за все, что ты услышал в свой адрес. Пожалуйста, будь снисходительнее к дедушке.
— Так я и сделал, — сухо ответил он.
— Мне кажется, ты неловко себя чувствуешь, — заметила Диана.
Коул покачал головой:
— Нет.
— Может, ты сердишься? — спросила она, пристально вглядываясь в лицо Коула.
— Нет.
— Тогда в чем же дело?
— Я потрясен.
— Чем? — Диана растерялась.
— Тобой, — совершенно серьезно сказал он. Диана закатила глаза в насмешливом недоверии:
— Для потрясенного человека ты слишком мрачен.
— Просто подобное я испытываю нечасто. Диана поверила ему и на миг лишилась дара речи от удовольствия.
— Кстати, — добавил он, — этот мой вид отнюдь нельзя назвать мрачным.
— Неужели? — усомнилась Диана, еще не успев опомниться после похвалы. — Как же ты выглядишь, когда чем-нибудь недоволен?
— Пожалуй, тебе лучше не знать.
— Ну, это мы еще посмотрим…
Насмешливые подтрунивания вызвали у Коула взрыв хрипловатого смеха, — Почему ты не спрашиваешь, что меня потрясло…
Диана решила ему подыграть:
— Во-первых, я точно знаю, что мастерская дедушки тут ни при чем: великолепное розовое дерево ты назвал доской. И вряд ли ты знаешь, чем отличается роза от гибискуса.
— Ты права. Но я кое-что смыслю в бизнесе. Я знал, что ваш журнал пользуется успехом, но понятия не имел, что ты сотворила национальный идеал из своей мачехи и ее родителей. Это настоящий подвиг!
— Я не делала из них идеал, — запротестовала Диана, смущенно улыбаясь. — Они были совершенно самобытны еще в то время, как мы познакомились, и не изменились ни на йоту. Просто они стали предвестниками грядущих перемен.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Через месяц после того, как мой отец и мачеха поженились, они повезли нас с Кори в Лонг-Вэлли, и я впервые встретилась с дедушкой и бабушкой. Уже тогда их считали непревзойденными умельцами. Днем дедушка работал инспектором, а вечера и выходные отдавал своему саду и огороду, выращивая самые лучшие цветы и овощи в западном Техасе — при этом не пользуясь химическими удобрениями или инсектицидами.
Если он не рылся в каталогах семян и не искал в книгах новые или древние способы, помогающие уберечь растения от вредителей и болезней, то проводил время в маленькой мастерской, где делал своими руками что угодно — от кукольных домиков и миниатюрной мебели для Кори до деревянных шкатулок и кресла-качалки для бабушки. Я обожала бывать в мастерской дедушки, мне нравилось там все — от стружек на полу до запаха лаков и красок. Помню, впервые попав туда, я споткнулась о деревяшку всего в дюйм длиной, лежавшую возле верстака. Я подняла обрезок и хотела бросить его в мусорную корзинку. Но дедушка рассмеялся и спросил, зачем мне понадобилось выбрасывать поцелуй. В то время дедушке было пятьдесят с небольшим, и потому он казался мне очень старым. И когда он назвал кусок мягкого дерева «поцелуем», я перепугалась, что с возрастом он… — Диана покрутила указательным пальцем у виска.