Чтение онлайн

– И все-таки, – сказал он, – ты поступила правильно. Нам ни к чему тайные заговоры.

– Но ты же был на их стороне.

Мы стояли на террасе, глядя, как снег залепляет окна. Алекс приложил ладонь к стеклу, чтобы ощутить холод.

– Знаю, – ответил он. – Это был самый простой выход. И самый безболезненный. Но ты права. Об этом должны знать все. – Он поцеловал меня. – Подозреваю, однако, что дар одновременно окажется проклятием.

– Да. Людей станет слишком много.

– И это тоже. – Он опустился в кресло и задрал ноги. – Может оказаться, что неопределенно долгая жизнь станет не слишком… – он поискал подходящее слово, – не слишком счастливой. И не слишком ценной.

Я сочла это полной чушью, о чем и сообщила.

Алекс рассмеялся:

– Ты прекрасная женщина, Чейз.

– Угу, я знаю.

– Как насчет того, чтобы поужинать где-нибудь?

Буря усилилась настолько, что деревьев на краю участка стало не видно.

– Ты серьезно? – спросила я. – В такую погоду?

– Почему бы и нет?

– Нет. Давай поужинаем здесь. Так безопаснее.

Мы уже заканчивали ужинать, когда нас прервал Джейкоб.

– Поступила новость, которая может вас заинтересовать, – сказал он. – Несколько минут назад над океаном что-то взорвалось. Что именно, пока неизвестно.

Господи. Я сразу же все поняла. И Алекс тоже.

– Как далеко, Джейкоб? – спросил он.

– Пятьдесят километров от берега. Над расщелиной.

Самое глубокое место океана.

– Судя по описанию, взрыв был достаточно мощным.

Черт.

– Говорят, что никто не выжил.

Они были верны своему делу до конца.

Неизвестно, что они использовали в качестве взрывчатки, но властям удалось найти лишь обугленный фрагмент одной из антигравитационных гондол.

Интерес к «Полярису», вызванный годовщиной события и терактом в здании разведки, постепенно угас. Все вернулось на круги своя.

Мы сообщили нескольким микробиологам, что Даннингер, возможно, был на верном пути: есть серьезные основания так полагать. Нас заверили, что этим вопросом займутся.

Мортон-колледж до сих пор существует. Теперь он принадлежит фонду Локхарта, который специализируется на выращивании гениев.

Когда я вспоминаю то утро, мне всегда кажется, будто я присутствовала при двух разных разговорах – между Алексом и мужчинами и между Нэнси Уайт и мной.

Несмотря на ее молодость и энергию, мне отчего-то казалось, что она отчасти перестала быть человеком. Может быть, сознание того, что ты не постареешь – по крайней мере, не будешь стареть очень долго, – позволяет лучше осмыслить свое «я», отделить себя от обычных людей и вообще от природы. Возможно, в какой-то момент ты становишься почти что посторонним наблюдателем: он сочувствует человечеству так, как сочувствуют брошенному котенку, но полностью осознает, что он – иной.

Если люди, которых ты встречаешь каждый день, становятся для тебя чем-то временным, преходящим, их роль в твоей жизни неизбежно уменьшается. Допустим, ты слегка повредил скиммер Шона Уокера – так, чтобы тот вышел на орбиту. Что потеряет Шон? Всего несколько десятилетий. В ближайшем будущем он все равно бы умер. Разве не так?

Я часто думала об этом, сидя на крыльце в конце дня, перед тем как отправиться домой. В то утро Нэнси Уайт говорила, что ей пришлось отказаться от всех, кого она знала, от всего, что было ей знакомо, – и начать жизнь заново. Но она пыталась сказать мне и еще кое-что. Думаю, то же самое, что позже сказал Алекс: подарок может одновременно оказаться проклятием. И сама она стала кем-то другим – метачеловеком, человеком нового вида, еще кем-нибудь. Возможно, со мной пыталась выйти на связь изначальная Нэнси Уайт, запертая где-то внутри.

Я уже рассказывала о кладбище на краю леса. Его как следует не разглядеть, если только не подняться на четвертый этаж. Но с тех пор, как Класснер и компания нанесли нам визит, не было ни дня, чтобы я о нем не думала. Когда я прилетаю сюда каждое утро, опускаясь между деревьями, мой взгляд привлекают белые надгробия и каменные фигуры. Последняя остановка. Пункт назначения. Теперь я понимаю это чуть лучше, чем раньше.

Кладбище каждый день напоминает мне о словах Класснера, сказанных в ответ на мое заявление, что я не собираюсь молчать ради них. «В таком случае вы обречете всех на гибель». Всерьез так никогда не утверждают, и я решила, что он преувеличивает, что он имеет в виду не только собравшихся в той комнате, но и все человечество. Но похоже, Класснер говорил о другом. Мы были в офисе, а он намекал на взрывчатку, заложенную в скиммер на тот случай, если встреча пойдет не по плану.

И она действительно пошла не по плану.

– Думаю, мы все же получили ответ на один вопрос, – сказал Алекс.

– На какой?

– Мэдди в самом деле отклонилась от нормы. Если тебе продлили жизнь, это вовсе не означает, что ты перестаешь быть человеком.

– Куда разумнее было бы взорвать нас…

– Совершенно верно. А они нашли изящное решение.

– Изящное? Ты называешь самоубийство изящным решением?

Алекс улыбался от уха до уха:

– Ты уверена, что они погибли?

– Алекс, – сказала я, – это наверняка был их скиммер. Они так и не вернулись в Мортон. И никто больше не пропал без вести.

Он кивнул в сторону кителя Мэдди:

– Чейз, не забывай: это те люди, которые исчезли с «Поляриса».