Чтение онлайн

– И ты тоже, – напомнила Нэнси.

– Я думал, спину свихну. После первого дня собирался уйти. По-моему, хорошим сборщиком надо родиться. Билли Руис, недомерок, собирал больше всех.

Они ехали вдоль борозд. Райан, щурясь, смотрел на поля, неподвижно лежавшие на августовской жаре, на маленькие кучки фигурок вдали, которые медленно двигались вдоль рядов, но казалось, что стоят на месте.

– Урожай надо собрать на этой неделе, – объяснил он. – Через несколько дней огурцы будут слишком большие для пикулей, это будут уже огурцы...

– Собственно, я люблю пикули, – перебила его Нэнси.

Райан взглянул на нее.

– Ты об этом когда-нибудь думала?

– Ну а как же.

– Если хозяин плантации не найдет сборщиков, сколько потребуется, – я имею в виду, хороших сборщиков, – чтобы снять урожай вовремя, он лишится последней рубашки. Поэтому и нужны сезонники.

– Мне и фермерская работа нравится.

"Мустанг" приближался к амбару и надворным строениям, за которыми выстроился ряд одноэтажных бараков, выгоревших под солнцем и на ветру до чисто-серого цвета. Стояли они на пустом месте, как брошенный армейский гарнизон. Когда подъехали еще ближе, появились признаки жизни: развешанное на веревках белье, шум играющих детей.

Дети на пустой, плотно утоптанной площадке возле амбара минуту постояли, разглядывая машину, потом побежали за ней, вопя на смеси английского с испанским. Женщина в футболке и голубых джинсах показалась в дверях своего дома, другая в мужской соломенной шляпе сидела на перевернутом корыте. В тени прачечной тоже были женщины. Но только одна из них полуобернулась и, подняв руки к веревке с выцветшими рубашками и штанами, проводила взглядом "мустанг", бегущих за ним в пыли ребятишек.

Райан слышал детей, чувствовал взгляд женщины.

– Видишь вон тот барак? – спросил он у Нэнси. – Там мы жили втроем.

– Симпатично.

– Не знаю. На самом деле, не так уж и плохо, – признал он. – Все, что говорят о лагерях сезонников, – правда. Люди живут жутко. Но когда сам тут живешь – я хочу сказать, вместе со всеми, – привыкаешь, смеешься над всякой ерундой, и действительно все не так уж плохо. По вечерам мы играли в футбол, один парень захватил с собой гитару, знаешь, все пели.

– Забавно звучит, – отозвалась Нэнси.

Райан опять посмотрел на нее.

– Ладно, забавно не было, только было не так уж плохо.

– Хочешь? – Она наливала в бокал "Колд Дак". Взяла с собой бутылку в мешке с колотым льдом и два бокала.

– Не сейчас, – ответил он.

Свернув от лагеря, дорога сделала небольшой виток и как бы сузилась среди стоявших очень близко по сторонам деревьев. Приблизительно через сотню ярдов подъехали к дому Рея. Он красовался на расчищенном от деревьев участке с полукруглой подъездной дорогой – двухэтажный фермерский дом, сложенный из зеленоватых бревен, теперь превращенный в охотничий домик.

– Ты внутри был? – спросила Нэнси.

– Нет, ближе этого не подходил.

– Там на стенах оленьи головы и индейские одеяла.

– Ну это же охотничий дом, – пояснил Райан. Свернув на подъездную дорогу, он медленно ехал по ней, изучая его. Подъездная дорога была пуста, дом тоже казался пустым. Проехав мимо него, по полукруглой подъездной дорожке Джек съехал назад на большую дорогу.

Нэнси наблюдала за ним.

– Ты не очень стараешься рассмотреть.

– Хочу взглянуть, можно ли сзади подъехать, – откликнулся Райан.

Вскоре на другой стороне дороги он заметил какую-то табличку – издали просто выкрашенная доска. Он не смотрел на нее, табличка ни о чем ему не говорила, пока не оказалась так близко, что можно было прочесть: "Роджерс". Тут Райан вспомнил рассказ мистера Маджестика про местечко в лесу – идеальное для охотничьих домиков, про его замысел выстроить на нем пару больших шале с центральным отоплением. Значит, это оно и есть.

Он свернул влево на грязную дорогу, и Нэнси спросила:

– Куда теперь? – Она наверняка тоже заметила табличку, но никак на нее не отреагировала.

– Вот по этой дороге, – ответил он.

Она была грязная, с глубокими рытвинами, извилистая и местами до того узкая, что кусты и ветви деревьев царапали бока машины. Они двигались медленно, рессоры поскрипывали, капот перед ними подпрыгивал и нырял в выбоинах. Дорога начала подниматься, вилять, точно американские горки; деревья вздымались высоко над головой; было тихо и сумеречно, среди ветвей мелькали пятна солнечного света, проглядывало небо. Оба всю дорогу молчали, пока не поднялись на самый верх и не оказались на открытом месте. Тогда Нэнси сказала:

– Ну вот и приехали.

Боже, как тут было тихо! Тишина, казалось, ощущалась физически. Райана вылез из машины, громко хлопнул дверцей, немного постоял, потом двинулся и услышал звук своих шагов по листве.

Участок был хороших размеров, расчищен, однако люди о нем знали и нередко бывали тут. Он заметил несколько ржавых пивных банок, темную бутылку из-под виски, повсюду валялись клочки бумаги.

Господи боже, как же тихо и далеко отовсюду! В лесу Джек бывал только под Детройтом – в Палмер-парке, на Бель-Иле, но там всегда слышно, как кто-то устраивает пикник или играет в бейсбол. Он никогда не бывал в настоящем северном лесу.

– Теперь что? – спросила Нэнси.

Райан не ответил. Пошел по просеке к узкому, причудливой формы озерку, окруженному по берегам могучими деревьями. Отсюда через просеку был виден охотничий домик, за ним часть огуречных полей, далеко внизу лагерь сезонников, аккуратные, упорядоченные постройки в солнечном свете, очерченные четкими линиями теней. Видны были сгрудившиеся за постройками машины и маленький желтый квадратик – автобус Луиса Камачо.

Господи, он ведь прошел около ста двадцати тысяч миль!