Под чужим именем
Шрифт:
Странный народ окружал Вамбери. Каждый старался казаться иным, чем был на самом деле. У многих дервишей были деньги, но они прятали их в подошвы туфель или зашивали в лохмотья и громче всех просили милостыню. Дервиши прикидывались больными, выбивали себе зубы, растравляли язвы, нарочно посыпали волосы пылью. Даже их одежда — ханжеская маска: подкладка заплатанных и грязных плащей у многих была из тончайшего шелка…
Хаджа Решид быстро учился в этой школе лицемерия. У него была привычка размахивать руками при разговоре, что на Востоке не дозволялось. Тогда он привязал руку, объявив, что она болит, и скоро избавился от этой опасной привычки. Когда кто-нибудь запевал молитву, он громче всех подхватывал припев:
— О аллах, аллах!
По ночам, когда все засыпали, Вамбери, лежа в темноте, часами повторял жесты, мимику, разные позы, подмеченные за день у спутников.
И все-таки эти первые дни он чувствовал себя страшно напряженно. Ощущение было такое, словно он голый и сейчас это все заметят. Его мог погубить каждый неверный шаг.
Однажды, забывшись, Вамбери начал машинально ходить взад и вперед по комнате. Громкий смех заставил его вздрогнуть. Все смотрели на него и указывали пальцами.
— Ты нездоров, хаджа? — сочувственно спросил один из дервишей. — Зачем ты не сидишь на месте, как все?
В другой раз, когда Вамбери, как обычно, проснулся после тревожного сна на грязном полу, его сосед наивно заметил:
— Ты храпишь совсем не так, как мы…
Вамбери спас чей-то голос из дальнего угла:
— Да, так храпят в Константинополе… Я сам слышал.
Спутники считали, что он едет в Бухару с каким-то тайным поручением от турецкого султана. Поэтому они прощали ему подобные «недостатки».
На седьмой день пути впереди сверкнуло синевой Каспийское море. Здесь дервиши сели в туркменские лодки и переправились в устье реки Атрек. По берегам ее тянулись заросшие камышом болота. В их зарослях путники несколько раз натыкались на свирепых кабанов, а однажды увидели на полянке двух тигров. Зарычав, они скрылись в камышах. По ночам не давали спать шакалы, забираясь в самый лагерь.
Неподалеку от дороги Вамбери набрел на занесенные песком развалины какой-то древней стены с боевыми башнями. Местные жители говорили, будто стену эту построили всесильные духи — джинны — по приказу великого полководца Искандера Двурогого.
Раскопав песок у подножия башни, один туркмен нашел недавно громадный горшок с тонкими, как бумага, стенками. В горшке был какой-то голубоватый пепел и золотые монеты. Заинтересованный Вамбери хотел продолжить раскопки. Но мулла строго запретил это, чтобы не разгневать джиннов.
Наконец остановились в одном туркменском ауле. Здесь пришлось ожидать несколько недель, пока соберется караван побольше. Вамбери часами бродил по округе, делая вид, что ищет целебные травы.
Поведение мнимого хаджи Решида начинало внушать подозрения, и один из старших спутников укоризненно сказал ему:
— Все мы просим подаяния и платим благословением. Почему ты не делаешь так же? Прими благочестивый вид и не забывай протягивать руку за милостыней…
Вскоре Вамбери пришлось выдержать еще одно испытание. Когда он сидел в палатке одного из богатеев аула, вдруг вошел белокурый человек с исхудалым лицом. Руки и ноги его были скованы цепью. Он оказался русским солдатом, взятым в плен во время одного из набегов на пограничный пост и проданным в рабство. Чтобы поиздеваться над ним, хозяин стал заставлять его целовать ноги у святого хаджи Решида.
Вамбери в ужасе отшатнулся, с болью смотря на пленника. Как поступить, чтобы не вызвать подозрений? Наконец он нашелся и, замахав руками, сказал:
— Нет, нет. Я сегодня совершил омовение и не хочу, чтобы меня касался неверный…
Майским утром двинулись в дальний путь. Караван сильно вырос, в него влились новые путники, и Вамбери было легче затеряться в этой пестрой толпе. Но кое у кого он все-таки вызывал недоверие. Особенно донимал его один афганец, завзятый курильщик опиума.
— Это френги (этой презрительной кличкой называли европейцев), — твердил он. — Я убью его!..
— Стыдись, — увещевали его старые спутники Вамбери. — Хаджа Решид годится тебе в учителя корана и арабского языка. Пусть отсохнет твой глупый язык!
Такая перебранка разгоралась почти каждый день. А караван шел все дальше. Покачиваясь в плетеной корзинке, навешенной на спину верблюда, Вамбери смотрел на песчаные барханы, на торчащие из песка кривые и скрюченные деревца саксаула. Порой среди песков попадались развалины безвестных древних городов, остатки стен, занесенные пылью русла старых каналов. Изредка встречались заброшенные колодцы.
Потом караван вышел к сухому руслу Узбоя. Казалось, вода здесь шумела совсем недавно. Местами еще остались небольшие озерца. Но они были горькосолеными, мертвыми.
Палило солнце, ветер обжигал лица. Мерно покачивались верблюды, устало переступали лошади по горячему песку, жалобно блеяли овцы, подгоняемые чабанами. И дни были похожи, как одна овца на другую.
Хаджа Решид чувствовал себя все время под общим пристальным наблюдением. Его спутникам бросалась в глаза каждая мелочь.
Набирая воды из очередного колодца, Вамбери наполнил бурдюк не до самого горлышка. Тотчас же афганец сделал ему замечание:
— В пустыне капля воды спасает жизнь. Разве ты забыл об этом завете пророка?
В другой раз Вамбери удивила странная находка. На песчаном бархане возле караванной тропы стояли две плетеные корзины, какие навьючивают на верблюдов, а затем садятся в них. В такой корзине — кедшеве — ехал и Вамбери. Она уже порядком истрепалась, сидеть в ней было неудобно. А тут стоят две новенькие корзины, никому не нужные в пустынной глуши. Не обменять ли свою на одну из них?