По влечению сердца

Аверченко Аркадий

По влечению сердца

(Образцы иностранной литературы)

I. Французский рассказ

Войдя в вагон, Поль Дюпон увидел прехорошенькую блондинку, сидевшую в одиночестве у окна и смотревшую на него странным взглядом.

– Ого!
– подумал Дюпон, а вслух спросил:

– Вам из окна не дует?

– Окно, ведь, закрыто!
– засмеялась блондинка и лукаво взглянула на него.

– Разрешите закурить?

– Пожалуйста. Я люблю сигарный дым.

– Увы! К сожалению, я не курю, - вздохнул Поль.
– Разрешите узнать, как ваше имя?

– Луиза.

– Луиза?! Ты должна быть моей! С первой встречи, когда я тебя увидел...

– Ах, плутишка!
– сказала Луиза, открывая свои объятия.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Оправляя прическу, Луиза спросила любовника:

– Ты куда?

– В Авиньон.

– И я тоже.

Поезд подходил к вокзалу. Из вагонов хлынула публика, и они расстались. Поль взял извозчика и поехал в замок своего друга д'Арбиньяка.

Д'Арбиньяк очень ему обрадовался.

– Сейчас познакомлю тебя с женой. Лу-иза!

Поль Дюпон вздрогнул.

– Ка-ак! Это вы?!

– Вы... знакомы?!

Молодая женщина улыбнулась и, глядя на мужа ясным взглядом, сказала:

– Да! Мы ехали в одном и том же вагоне и премило убили время... Надеюсь, что и тут вам будет так же хорошо...

– Браво!
– вскричал виконт д'Арбиньяк.

II. Английский рассказ

Томми О'Пеммикан добывал себе скромные средства к жизни тем, что по вечерам показывал в уайт-чапельском кабачке Сиднея Гроша свое поразительное искусство: он всовывал голову в мышеловку, в которой сидела громадная голодная крыса, и после недолгой борьбы ловил ее на свои крепкие, белые зубы... Несмотря на то, что животное яростно защищалось, через минуту слышался треск, писк - и крыса, перегрызанная пополам, безжизненно падала на покрытый кровью пол гигантской мышеловки.

Мисс Сьюки Джибсон упросила своего отца однажды сделать честь Сиднею Грошу и навестить этого старого мошенника в его берлоге.

Отец сначала ужаснулся. ("Ты - девушка из общества - в этом вертепе?"), но потом согласился, и таким образом, однажды в туманный лондонский вечер среди пропитанных джином и пороком джентльменов - обычных посетителей дяди Сиднея - очутилась молодая, изящная девушка с пожилым господином.

Представление началось. Томми вышел, пряча свои жилистые кулаки в карманы и равнодушно поглядывая на метавшегося по клетке обреченного врага.

Все придвинулись ближе... И вдруг раздался звонкий девичий голос:

– Держу пари на тысячу долларов, что этому джентльмену не удастся ее раскусить!

– Годдэм!
– крикнул хрипло подвыпивший американский капитан с китобоя "Гай Стоке".
– Принимаю! Для Томми это все равно, что орешек. Ставлю свою тысячу!

– Томми, не выдай!
– заревела толпа.

Томми 0'Пеммикан, не обращая внимания на рев, смотрел на красивую девушку во все глаза. Потом вздохнул, всунул голову в клетку и... крыса бешено впилась ему в щеку.

– Что же ты?
– взревели поклонники.
– Что с ним? Это первый раз. Болен ты, Томми, что ли?

– Годдэм!
– вскричал хриплый китобой, - он ее не раскусил, но я его раскусил! Он в стачке с девушкой!

Загремели выстрелы... Томми прыгнул, как тигр, и отбросив ударом кулака китобоя, ринулся к выходу!

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Когда Джибсоны выбрались из адской свалки и побежали по туманной улице, Сьюки наткнулась на что-то и вскрикнула:

– Это он! Это мистер Пеммикан... Он ранен! Нужно взять его к нам домой.

– Удобно ли, - нахмурился отец, - постороннего человека.

– All right!
– вскричала Сьюки решительно.
– Постороннего неудобно, но будущего моего мужа - против этого никто ничего не скажет!

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

III. Немецкий рассказ

– Лотта!
– вскричал Генрих, хватая свою женушку за руку.
– Это что такое? Что ты от меня спрятала?

Лотта закрыла лицо руками и прошептала:

– О, не спрашивай меня, не спрашивай.

– Покажи! Это, вероятно, записка! У тебя есть любовник?!

Лотта молча заплакала:

– Бог тебя простит!

– Покажи!!

– Нет!
– сказала Лотта, смело смотря ему в глаза.
– Ни за что!

– В таком случае - вон из моего дома!

– Я уйду, - прошептала Лотта, глядя на него глазами, полными слез, - но позволь мне вернуться 28 июля.

– Вздор! К чему эти комедии. Вон!

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Был день 28 июля.

У Генриха собрались гости и родственники, так как был день его рождения - одной только Лотты, любимой Лотты, не было.

Где она бродила, изгнанная мужем?

– С днем рождения тебя!
– вскричал отец, поднимая бокал.

Вдруг дверь распахнулась и вошла исхудавшая Лотта.
– С гордо поднятой головой она подошла к столу, в котором месяц тому назад спрятала что-то тайком от мужа.

Она открыла ящик стола, сунула туда руку и... вынула пару теплых туфель, вышитых гарусом.

– Вот, Генрих, почему я не могла показать... это сюрприз.

– Прости меня, Лотта, - вскричал Генрих, обливаясь слезами.
– Я не имел права тебя подозревать...

Лотта вся вспыхнула и бросилась мужу в объятия.

– Вот видите, - сказал отец, - как вы были легкомысленны. Пословица говорит, что нужно сначала хорошенько расспросить, что за вещь заключалась в столе, и если эта вещь была невинного характера, то не нужно обращаться так сурово со своей маленькой женкой. Теперь вы достаточно наказаны, и в будущий раз это не повторится!

IV. Австралийский рассказ

На краю золотоносной ямы сидело двое: беглый каторжник Джим Троттер и негр Бирбом - неразлучные приятели.